ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

 


VadikV

50
Евгений Дмитриевич Елиз
аров: «Исторические портреты (Петр I, Иоанн Грозный, В.И. Ленин)»


Евгений Дмитриевич Елизаров
Исторические портреты (Петр I, Иоанн Грозный, В.И. Ленин)



Евгений Елизаров
Исторические портреты
(Петр I, Иоанн Грозный, В.И. Ленин)

Часть I
Петр I

1

История. Историческая необходимость. Историческая закономерность… Зна
комые слова. Но что стоит за ними?

Какому обществоведу не знакома максима, сформулированная еще в прошлом
столетии: «Ключ к анатомии обезьяны лежит в анатомии человека», и ретрос
пективно очерченный путь, пройденный человечеством, в силу этой максимы
предстает как направленное шествие народов от первых цивилизаций Межд
уречья и Египта через испытания рабовладельческого строя, феодализма, к
апиталистической формации дальше к какому-то (какому?) светлому будущем
у. Обрисованная основоположниками ли марксизма, апостолами ли иной фило
софской веры магистральная линия общественного развития сегодня для м
ногих из нас предстает как некоторое единственно возможное русло всеми
рно-исторического потока, и Ц по меньшей мере сегодняшний день (анатоми
я человека?) Ц интуитивно воспринимается едва ли не как изначально зада
нный ориентир. Именно сегодняшним днем человечества мы оцениваем день м
инувший.
Но ведь эта же максима легко может быть осмыслена и в духе настояний Оруэ
лловского «Министерства Правды»… (Впрочем, к чему искать пророков вдале
ке, в чужом отечестве, когда еще М.Н.Покровский, один из крупнейших наших, в
полне марксистских, историков, задолго до Оруэлла говоря о связи политик
и и истории, утверждал, что история Ц это политика, опрокинутая в прошлое
.) А ведь есть еще и другая истина, которая восходит к «самому» Гегелю: «Есл
и факт противоречит теории, то тем хуже для факта»
Впрочем, даже сегодня, подвергая сомнению и переосмыслению многое, что-т
о из установленного до нас все-таки нужно принимать на веру: «Cohito ergo sum» и в дек
артовы-то времена не было надежным источником всеобщего знания.

Но и соглашаясь с только что очерченным контуром исторического пути, пре
дначертанного абстрактной теорией человечеству, нельзя не задаться во
просом: как же все-таки понимать эту конспективно обрисованную закономе
рность? Как нечто действительно не зависящее от воли и сознания людей, ка
к заранее проложенное (Верховным ли разумом, простой ли инерцией прошлог
о) русло, в котором только и может развиваться деятельность людских поко
лений? Как-то еще?…
Нет, совсем не случайно этот, казалось бы, чисто академический, едва ли не
отдающий какой-то высушенной схоластикой, вопрос возникает именно сего
дня, на волне осмысления судеб, выпавших на долю нашего отечества, на нашу
собственную долю. Вовсе не случайно, ведь этот вопрос напрямую связан с о
смыслением места и роли человека во всемирно историческом процессе. Но
Ц и это необходимо оговорить сразу Ц человека, понятого не как некотор
ое абстрактно-всеобщее обезличенное начало, «имя и благо» которого еще
совсем недавно было обязательным элементом едва ли не всех ритуальных з
аклинаний. Итак, имеются в виду живые конкретные люди.
Действительно. Сегодня мы начинаем задумываться над тем, что многие гума
нитарные ценности, бездумно отринутые нами (нами?) тогда, в тридцатых, на д
еле имеют абсолютную природу. Так, абсолютную природу имеет рожденная хр
истианством мысль о том, что на условных чашах нравственных весов любая
отдельно взятая личность способна уравновесить собой целые народы и го
сударства.
Когда-то «крамольная» и не вполне «реабилитированная» с возвращением Д
остоевского, теперь эта старая христианская максима открыто возвращае
тся к нам с возвращением Пастернака. Обратимся к «Доктору Живаго».
«В одном случае по велению народного вождя, патриарха Моисея и по взмаху
его волшебного жезла расступается море, пропускает через себя целую нар
одность, несметное, из сотен тысяч состоящее многолюдство, и когда прохо
дит последний, опять смыкается и покрывает и топит преследователей егип
тян. Зрелище в духе древности, стихия, послушная голосу волшебника, больш
ие толпящиеся численности, как римские войска в походах, народ и вождь, ве
щи видимые и слышимые, оглушающие.
В другом случае девушка Ц обыкновенность, на которую древний мир не обр
атил бы внимания, Ц тайно и втихомолку дает жизнь младенцу, производит н
а свет жизнь, чудо жизни, жизнь всех…
Какого огромного значения перемена! Каким образом небу (потому что глаза
ми неба надо это оценивать, перед лицом неба в священной раме единственн
ости это свершается) Ц каким образом небу частное человеческое обстоят
ельство, с точки зрения древности ничтожное, стало равноценным целому пе
реселению народа?
Что-то сдвинулось в мире. Кончился Рим, власть количества, оружием вменен
ная обязанность жить всей поголовностью, всем населением. Вожди и народы
отошли в прошлое. Личность, проповедь свободы пришли им на смену. Отдельн
ая человеческая жизнь стала Божьей повестью, наполнила своим содержани
ем пространство вселенной…»
Исторические судьбы, выпадающие на долю стран и народов, Ц это не проявл
ение каких-то абстрактных безличных сил. История любого народа, как, впро
чем, и всего человечества в целом, складывается из рутинных действий, из п
овседневных поступков отдельных людей. В конечном счете это всегда свое
образная результирующая отдельных судеб отдельных личностей.
Но если ценность любой отдельно взятой личности действительно абсолют
на, то и место, занимаемое любым человеком в истории, тоже абсолютно. Други
ми словами, потеря любого отдельно взятого человека означает собой необ
ратимую деформацию всего исторического процесса: «Нет человека, которы
й был бы как Остров, сам по себе: каждый человек есть часть Материка, часть
Суши; и если волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европы…»

Необходимо осознать, что в этом пункте мы сталкиваемся с вещами, связанн
ыми между собой строго однозначной, едва ли не математической зависимос
тью. Или нашим миром правит какая-то абстрактная безличная необходимост
ь, уже само познание которой доступно лишь интеллектуальным усилиям ген
иев, но тогда и отдельно взятый человек с такой же необходимостью предст
ает чем-то вроде маленького винтика в огромном механизме общественного
космоса. Или без исключения каждый человек Ц суть равноправный участни
к всемирно-исторической драмы Ц и тогда действительно каждый отдельно
взятый человек становится, по выражению Протагора, «мерой всех вещей», с
тановится величиной, вполне сопоставимой с этим космосом, началом, уравн
овешивающим на каких-то всемирных нравственных весах «большие толпящи
еся численности».

Но в самом ли деле кончилась «власть Рима»? Ведь осуществляемое в той или
иной форме деление всех людей на «героев» и «статистов» всеобщей истори
ческой сцены Ц вещь и сегодня вполне обыденная. Отнесение подавляющего
большинства из нас к пассивной страдательной категории если и вызывает
какой-то нравственный протест, то лишь у немногих.
Впрочем, будем справедливы: «герой» «герою» рознь и далеко не во все врем
ена такое деление было равно самому себе, далеко не всегда означало одно
и то же.
Действительно. Восходящая к язычеству абсолютизация роли героя в истор
ии (в традициях, по крайней мере, европейской культуры) предстает перед на
ми как одна из первых форма осознания самоценности человека, уникальнос
ти человеческой личности. Это по существу первая форма решительного про
тивопоставления человека стихии надмировых сил: Верховной ли воле, слеп
ой ли необходимости. Именно в этой, языческой, форме берет свое начало пре
одоление той пропасти, которая разделяет конечную волю конечного мален
ького человека и трансцендентный мир запредельных величин. Историю тво
рят герои. Природа же героя, несмотря на все отличие его (столь же блистате
льной, сколь и трагичной) судьбы от повседневной рутины обывателя, во мно
гом сродни природе обыкновенного маленького земного человека. А значит,
и маленький земной человек как ценность абсолютен Ц в конечном счете им
енно к этому выводу движется европейская культура, впервые расцветающа
я в лоне античности.
Правда, нужно отметить и другое. Языческий герой Ц это не вполне человек.
Подлинный герой античности происходит от бессмертных. Вспомним: прямым
и потомками Зевса были Персей и Геракл, Афродита производит на свет Энея,
нимфа Тетис рождает героя Троянской войны Ахиллеса, в конечном счете к Э
олу восходит родословная Одиссея Ц и так далее, и так далее. Но именно эта
, двойственная, природа творящей мировую историю личности и скрывает тай
ну полного противоречий процесса познания движущих сил общественного
развития.
Божественное происхождение героя Ц вот что давала ему власть над обсто
ятельствами. Вспомним и знаменательное: во всей Илиаде один-единственны
й раз упоминается о попытке маленького человека вмешаться в ход событий
. Но и эта слабая попытка кончается позорным поражением: сцена, на которой
царят «великие», Ц не для Терсита. Впрочем, заслуживает внимания и то, ка
к представляет Терсита сам Гомер:

«Все успокоились, тихо в мес
тах учрежденных сидели;
Только Терсит меж безмолвными каркал один, празднословный;

В мыслях вращая всегда непристойные, дерзкие речи,
Вечно искал он царей оскорблять, презирая пристойность,
Все позволяя себе, что казалось смешно для народа.
Муж безобразный, он меж данаев пришел к Илиону;
Был косолап, хромоног; совершенно горбатые сзади
Плечи на персях сходились;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики