ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

 

Поэма
называлась "Кому в УВАШП жить хорошо" (УВАШП - Ульяновская военная
авиационная школа пилотов). Кто был ее автор, не знаю. Может быть, тот же
парень, который сочинил хулиганскую "Балладу". Эта поэма была сочинена
великолепно. Сюжет ее был такой. На лестнице в учебно-летном отделе
встретились семь курсантов и решили выяснить, кому хорошо живется в УВАШП.
Они обошли военнослужащих всех категорий, начиная от моториста и кончая
начальником школы. Оказалось, что [209] у всех было на что жаловаться.
Отчаявшись, курсанты пришли в казарму. И тут они увидели, что, спрятавшись
под матрац, прямо на железной сетке спал курсант - сачок Иванов. Увидев его,
курсанты поняли, что нашли того, кого искали, - человека, которому
действительно хорошо, привольно и весело жилось в УВАШП.
В той замечательной поэме был создан образ армейского сачка. Но это
явление стало обычным в советском обществе в послевоенные годы и вне армии.
Сачок возник как наследник дореволюционного Обломова, но уже в специфически
советских условиях. В моей книге "Желтый дом" есть такой персонаж - младший
научно-технический сотрудник Добронравов, ухитрявшийся хорошо (с его точки
зрения) жить на самой низшей должности в институте. Это был сачок более
высокого уровня, чем тот армейский Иванов.
Я много занимался спортом. Некоторое время - боксом. В школе была
боксерская секция. Тренером был мастер спорта по боксу. Однажды я стоял в
группе зевак, смотревших на тренировку команды школы, готовившейся к
соревнованиям. Тренер предложил мне попробовать побоксировать. Я надел
перчатки первый раз в жизни. Тренер приказал мне ударить его. Неожиданно для
меня самого я ударил его левой рукой и нокаутировал. Он не ожидал этого и не
успел защититься. После этого меня приказом по школе включили в команду,
освободили от полетов и приказали готовиться к соревнованиям. Я быстро
освоил основы боксерской техники и на соревнованиях гарнизона занял первое
место: мои противники были такие же "мастера", как и я. Но потом начальник
команды приказал мне сражаться с парнем из танкового училища, который на две
весовых категории был тяжелее меня, рассчитывая на мою "техничность". И тот
парень, конечно, побил меня, хотя техникой бокса владел еще хуже, чем я.
После этого я боксом заниматься бросил. Меня за это не наказали, так как наш
тренер попал в штрафной батальон за воровство и наша команда распалась.
А главное - я научился ценить реальные блага жизни и пользоваться ими.
Спать на посту, наворовать картошки и испечь ее в печурке в караульном
помещении, ускользнуть в самовольную отлучку к девчонкам, ухит[210] риться
получить дополнительную порцию еды, достать выпить какой-нибудь одуряющей
дряни, что еще нужно солдату?!
Пустяковые на первый взгляд явления бытовой жизни давали мне для
понимания реального коммунизма неизмеримо больше, чем толстые и заумные тома
сочинений теоретиков. Приведу несколько примеров. Один курсант совершил
вынужденную посадку - "обрезал" мотор. Чтобы охранять самолет, создали
особый трехсменный пост. Часовые продавали местным жителям бензин, масло,
обшивку самолета. Последняя шла на кастрюли, ложки и вилки. Таким путем за
несколько дней буквально ободрали самолет до каркаса. Судили тех, кто стоял
последним на этом посту. Или другой случай. Один из складов нашей школы был
расположен рядом со складом молочного комбината. Часовые, охранявшие склад,
проделали дырку в стене склада молочного комбината и через нее воровали сыр.
На этом посту и мне довелось стоять. И мне удалось, просунув в дыру
винтовку, наколоть штыком головку сыра. Один такой часовой уронил винтовку.
Воровство раскрылось. Судили лишь этого парня, хотя было очевидно, что он
один не мог сожрать по меньшей мере полсотни килограммов сыра.
Мы относились к подобным историям как к мальчишеским забавам, а не как к
преступлениям. Ульи, сыр, самолет и т. п. принадлежали обществу, т. е.
никому, с точки зрения отдельных индивидов на нашем уровне. Урвать что-то из
этого ничейного источника не означало воровство. Только страх наказания
удерживал и удерживает людей от хищений "социалистической собственности".
Наше поведение было типичным для советских людей. Потом нам политруки
"разъясняли", что преступники воровали из "общенародного котла". Но мы
воспринимали это как чисто идеологическую болтовню. Обещания пропаганды и
идеологии, будто при коммунизме сознание людей достигнет такого высокого
уровня, что люди вообще перестанут совершать преступления, мы воспринимали с
презрением и насмешкой.
Сейчас уже забыли о том, что в сталинские годы производились регулярно
подписки на заем. Это была лишь замаскированная форма снижения заработной
платы. [211]
Подписывались на заем и мы, курсанты. Поскольку деньги нам платили
мизерные и один заем следовал за другим, я решил одним ударом отделаться от
них; я подписался на тысячу процентов месячной зарплаты. Это означало, что
десять месяцев я вообще не должен был получать денег. Мой поступок
начальство оценило как верх патриотизма, так как остальные курсанты
подписались кто на двести процентов, кто на триста, самое большее - на
пятьсот. Но тут вдруг политрука осенила мысль: ведь если будет новый заем,
мне уже не на что будет подписываться и в эскадрилье не будет стопроцентного
охвата курсантов подпиской на заем.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182 183 184 185 186 187

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики