ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Я все еще зову его «мистер Мэдден», хотя мы знакомы всю жизнь. Но ведь он был на войне, а я нет. У него такой… такой опыт. А я обыкновенная девушка. Будь я мальчиком, как Ли, я бы давно была лейтенантом в блестящих сапогах или даже генералом. Правда? – Она обращалась то к одному, то к другому, грациозно, непосредственно: такая хрупкая стремительность. – Нет, я не могу, я больше не могу звать вас «мистером». Не возражаете?
– Пойдем танцевать! – Мистер Риверс отбивал такт ногой, и с изысканно-скучающим лицом слушал этот разговор. Вдруг он открыто зевнул. – Пойдем танцевать!
– Меня зовут Руфус, мэм! – сказал Мэдден.
– Руфус? Но вы тоже не зовите меня «мэм». Не будете? Хорошо?
– Нет, м-м… Я хочу сказать – хорошо.
– Видите, вы чуть не забыли.
– Пойдем танцевать! – повторил мистер Риверс.
– Но больше вы не забудете. Правда, не забудете?
– Нет, нет.
– Не давайте ему забыть, мистер Доу, я на вас надеюсь.
– Хорошо, хорошо. А сейчас пойдите, потанцуйте с мистером Смитом, вот с ним.
Она встала.
– Он меня гонит! – с притворным смирением сказала она. Потом пожала узкими, нервными плечиками. – Знаю, мы не так привлекательны, как француженки, но вы должны с этим примириться. Вот Ли, бедненький, никогда не видал француженок, для него и мы хороши. Но вам, военным, мы, к сожалению, уже не нравимся.
– Вовсе нет: мы передаем вас мистеру Ли с условием, что вы вернетесь к нам.
– Вот это уже лучше. Но, наверно, вы говорите так просто из вежливости,
– упрекнула она.
– Нет, нет. Вот если вы не пойдете танцевать с мистером Ли – это будет невежливо: он вас несколько раз приглашал.
Она снова нервно передернула плечиками.
– Видно, придется потанцевать, Ли. Если только вы не передумали, не расхотели со мной танцевать.
Он схватил ее за руку.
– О, Господи, пошли скорее!
Удерживая его, она обернулась к тем двоим, тоже вставшим с места.
– Но вы меня дождетесь?
Они уверили ее, что дождутся, и она оставила их в покое. Музыка заглушила треск протеза Доу, и Сесили скользнула в объятия мистера Риверса. Они попали в такт синкопам, он чувствовал пустое прикосновение ее груди, ее колен и сказал:
– Что вы с ним затеяли? – и крепче обнял ее, чувствуя изгиб бедра под ладонью.
– Затеяла?
– Да ладно, давайте танцевать!
И они сомкнулись, скользя, замирая и снова скользя, чувствуя пульс музыки, они играли с мелодией, теряя ее и снова находя, и плыли по ней, словно обрывки снов.
9
Джордж Фарр, стоя в темноте снаружи, впился в нее глазами, видя ее тонкое тело, перерезанное мужской рукой, видя ее головку рядом с чужой головой, видя, как вся она под серебряным платьем угадывает движения партнера, как ее сияющая рука ложится на его черное плечо, и веер колышется у согнутого локтя, кик ива под вечер. Он слышал ритмичную тревожную скабрезность саксофонов, видел смутные тени в темноте и вдыхал запах земли и растущей в ней жизни. Мимо прошла парочка, девушка окликнула его:
– Привет, Джордж! Ты тоже туда?
– Нет! – резко сказал он, в блаженном наслаждении, упиваясь страстным отчаянием молодости, и весны, и ревности.
Приятель, стоявший рядом с ним – приказчик из кафе, – выплюнул сигарету.
– Выпьем, что ли?
В бутылке, позаимствованной из кафе, была смесь алкоголя со сладким сиропом. Напиток сначала обжигал горло, но потом оставлял внутри только сладкий огонь, только смелость.
– Ну их к черту, – сказал Джордж.
– Значит, не пойдешь туда? – спросил приятель.
Они выпили еще. Музыка пробивалась сквозь молодую листву, в темноту, под золото звезд, под их немой сумбур. Свет, подымаясь над верандой, угасал, дом великаном чернел на небе: утес, об который бились волны деревьев и, разбившись, застывали навсегда; и созвездия, как золотые единороги, с неслышным ржанием паслись на синих лугах, взрывая их острыми и сверкающими, как сталь, копытцами, и небо, такое грустное, такое далекое, взрыто золотыми единорогами – в ту ночь они с беззвучным ржанием, с вечера до рассвета, смотрели на них, на нее – ее тело, как тетива, распростертое навзничь, нагое, словно узкая заводь, мягко расступившаяся на два серебряных рукава одного истока…
– Не пойду я туда, – ответил Джордж, отступая.
Они зашагали по лужайке, и в тени миртового дерена одна тень со вздохом распалась на две. Они быстро прошли мимо, отводя глаза.
– К черту! – повторил он. – Никуда я не пойду!
10
Это был День Отрока – мальчиков и девочек.
– Посмотрите на них, Джо, – сказала миссис Пауэрс. – Сидят, как неприкаянные души у входа в ад.
Машина остановилась у дома, оттуда хорошо было видно все.
– Да разве так сидят! – с восхищением сказал Гиллиген. – Поглядите на эту пару: взгляните, где он держит руку. Это у них называется светские танцы, а? Вот чего я никогда не умел. А попробуй я только так танцевать, меня бы отовсюду вышвырнули в первую же минуту. Да мне с детства не везло: никогда не приходилось танцевать в порядочных домах…
Освещенная веранда, меж двух одинаковых магнолий, походила на сцену. Сомкнувшись парами, танцоры двигались в меняющемся свете, то вбирая его, то уходя.
…возьми, встряхни, да не урони…
На перилах веранды по-прежнему сидели неучаствовавшие в танцах, присмиревшие, но воинственные. Подпирают стену – и все.
– Нет, я про тех вон, про бывших солдат. Посмотрите на них. Сидят рядком, перебрасываются французскими фразами – выучились в армии, сами себя обманывают. Зачем они здесь, Джо?
– За тем же, что и мы. Приятно поглазеть, разве нет? Но почем вы знаете, что это солдаты?.. Нет, вы гляньте туда, на тех двоих! – ахнул он вдруг с детской непосредственностью.
Пара скользила, замирала, нарочно нарушая синкопу, ища и находя ритм музыки, снова теряя его… Она уходила от него, приближалась, угадывая его движения: касание, короткое, как вздох, и расхождение – он сам помогал ей уйти, расстаться. Касание и отход: без завершения.
– Ух ты, а вдруг музыка остановится!
– Не глупите, Джо! Я их знаю. Слишком много я видела таких, как они, на танцульках, в кафе: славные скучные мальчики; им, беднягам, идти на войну, оттого и девушки к ним добры. А теперь воины нет, уходить им некуда. Смотрите, как девушки с ними обращаются!
– Что вы сказали? – рассеянно спросил Гиллиген. Он с трудом оторвал взгляд от танцующей пары. – Ух, видел бы наш лейтенант, что делается, с него бы весь сон слетел!
Но Мэгон неподвижно сидел рядом с миссис Пауэрс. Гиллиген обернулся со своего места рядом с негром-шофером и посмотрел на его неподвижную фигуру. Синкопы пульсировали вокруг них – перекличка струнных и духовых инструментов, теплая и щекочущая, как вода. Она наклонилась к Мэгону:
– Нравится, Дональд?
Он зашевелился, поднял руку к очкам.
– Осторожно, лейтенант, – быстро сказал Гиллиген, – еще сбросите нечаянно, потеряем их. – (Мэгон послушно опустил руку): – А музыка хорошая, верно?
– Мало сказать – хорошая, если на них поглядеть.
…о-го-го! Куда же скрылся мой седок?..
Гиллиген вдруг обернулся к миссис Пауэрс:
– Знаете, кто это там?
Миссис Пауэрс узнала доктора Гэри, без стакана воды, конечно, увидела веер из перьев, похожий на вечернюю иву, и сияющую линию обнаженной руки на строгом черном фоне. Увидела две головы, слитые вместе, щекой к щеке, над медленным синхронным движением тел.
– Это барышня Сондерсов, – объяснил Гиллиген.
Миссис Пауэре следила, как девушка в плавном движении, сдержанно и мягко отдавалась танцу, а Гиллиген продолжал:
– Пожалуй, подойду поближе, к тем ребятам – вон они сидят. Надо посмотреть.
Его приветствовали с радушием людей, которые приглашены все вместе, но не уверены в себе, не уверены, зачем их, в сущности, пригласили; так всегда чувствуют себя провинциалы, с раз навсегда установившимися правилами жизни, теряются в этой сравнительно столичной атмосфере с совершенно чуждыми им установками. Плохо чувствовать себя провинциалом: вдруг обнаружить, что какой-то привычный кодекс поведения необъяснимо устарел за один вечер.
Многих из них Гиллиген знал по имени; он присел к ним на перила веранды. Ему предложили сигарету, он закурил и, сидя между ними, слушал, как, перекрывая шум танцев, в которых они не могли принять участия, они говорили о девушках, раньше добивавшихся их благосклонности, а теперь не обращавших внимания на них, – они стали напоминанием о войне для общества, которому война надоела. Они недоумевали, они совсем растерялись, бедняги. Раньше общество упивалось войной, их растили для войны, прививали им вкус к войне, но теперь общество упивалось каким-то другим напитком, а они еще не привыкли, что км отводится только два с лишним процента.
– Поглядите на этих мальчишек: до чего повырастали, пока нас тут не было, – горячо говорил один из них. – И девушкам они вовсе не нравятся! А что им делать? Мы-то по-ихнему танцевать не умеем. Тут ведь мало делать всякие движения. Это-то можно выучить. Нет, тут… тут… – Он никак не мог найти подходящее слово и, перебив себя, продолжал: – Смешно, конечно. Я там от француженок всякого понабрался… Так разве нашим девушкам это нужно? Вовсе нет! Не настолько же они изменились…
– Ясно, им не то нужно, – согласился Гиллиген. – Но ты погляди на этих двоих.
– Конечно, им не то нужно. Это девушки порядочные: они будут матерями следующего поколения. Конечно, им вовсе не то нужно.
– Но кому-то это, видно, нужно! – сказал Гиллиген.
Мимо проплыл доктор Гэри – он танцевал плавно, умело, вполне благопристойно, видимо, получая большое удовольствие. Его партнерша, очень юная, в очень коротком платьице, видимо, танцевала с ним потому, что считалось лестным танцевать с доктором Гэри – так было принято. Она ощущала физическую свободу, свободу своего юного, не стесненного корсетом тела, плоского, как у мальчишки, и, как мальчишка, наслаждалась свободой, движением, словно свобода и движение, как вода, ласкали ее тело вместе с легким прикосновением шелка. Через плечо доктора Гэри (оно казалось мужественным от официального черного костюма) она смотрела, как та пара остановилась, ища нарочито потерянный ритм.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики