ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Неужели ты не понимаешь: я просто не могу! Разве я отказалась бы, если б могла?
– Ничего, привыкнешь. Надеюсь, что хороший хирург сможет его починить, закрыть шрам. Доктора нынче делают чудеса. Но сейчас, дочка, ты для него важнее всякого доктора.
Она спрятала лицо в руки, скрещенные на спинке кровати, и отец подошел к ней, погладил узкую нервную спину.
– Неужели ты даже такую малость не можешь сделать, Си? Изредка заходить, навещать его?
– Не могу, – простонала она. – Просто не могу!
– Что ж, значит, тогда ты больше не будешь видеться и с тем мальчишкой, с Фарром.
Она сразу вскинула голову, вся напряглась под его рукой.
– Кто это сказал?
– Я тебе говорю, дочка, – ласково, но твердо ответил он.
От гнева глаза у нее посинели до черноты.
– Ты мне не можешь запретить! Знаешь, что не можешь!
Она оттолкнулась от его руки, пытаясь вырваться. Он удержал ее, но она отвернулась, отодвинулась от него.
– Посмотри на меня, – тихо сказал он, кладя ладонь на ее щеку. Она сопротивлялась, он чувствовал теплое дыхание на ладони и насильно повернул ее лицо к себе. Глаза ее сердито сверкали. – Если ты не можешь хоть изредка навещать своего жениха, да еще к тому же больного, так я тебе не позволю бегать с кем-то другим, черт возьми!
На щеке у нее выступили красные пятна от его пальцев, глаза медленно наливались слезами.
– Мне больно! – сказала она.
И, чувствуя мягкий, безвольный подбородок на ладони и ее хрупкую спину под рукой, он вдруг испытал острую жалость. Подхватив ее на руки, он снова сел в кресло, держа ее на коленях.
– Ну, перестань, перестань, – зашептал он, укачивая ее, как маленькую, прижав ее голову к плечу. – Я не хотел тебя обидеть.
Она тихонько плакала, прильнув к нему, и дождь заполнял молчание, шурша по крыше, по мокрой листве. После долгой паузы, когда слышны были капель с крыши, веселый говор водостоков и тиканье маленьких часов из слоновой кости, она зашевелилась и, все еще пряча лицо на плече отца, крепко обняла его за шею.
– Не будем больше думать об этом, – сказал он, целуя ее в щеку. Она обняла его еще крепче, потом, соскользнув с его колен, подошла к зеркалу и стала пудриться. Он встал, увидел в зеркале ее заплаканное лицо, ловкие нервные руки. – Больше мы об этом думать не будем, – повторил он, открывая двери.
Оранжевый свитер приглушенно пламенел под условной защитой халатика, обтягивая ее узкую спину, и мистер Сондерс закрыл за собой двери.
Жена окликнула его, когда он проходил мимо ее спальни.
– За что ты бранил Сесили, Роберт? – спросила она.
Но он молча протопал вниз по лестнице, не обращая на нее внимания, и вскоре она услышала, как он честит Тоби с крыльца.
Миссис Сондерс вошла в комнату дочери и увидела, что она торопливо одевается. Солнце внезапно прорвалось сквозь дождь, и длинные копья света, пронзая безукоризненно промытый воздух, высекали искры из мокрых деревьев.
– Ты куда, Сесили? – спросила мать.
– Навещать Дональда, – ответила она, натягивая чулки ловкими, точными движениями.
10
Януариус Джонс, пробираясь по мокрой траве, обошел вокруг дома и, заглянув в кухонное окошко, увидел спину Эмми и ее согнутый локоть, быстро сновавший взад и вперед. Он тихонько поднялся по лесенке и вошел. Приподняв утюг, Эмми посмотрела на него отчужденными, враждебными глазами. Желтые глаза Джойса без смущения обвели пристальным взглядом и ее, и гладильную доску, и всю кухню.
– Ну-с, Золушка! – сказал Джонс.
– Меня зовут Эмми, – ледяным тоном сказала она.
– О да, конечно, – с готовностью согласился он, – разумеется. Эмми, Эммилина, Эммилюна – луна! Луна! «Луна безгневна и бесстрастна!» «Луна бестрепетна, безгневна». А может быть, вы предпочитаете «Во мраке, под луной»? Вы предпочитаете более изысканные или менее изысканные определения? Конечно, и это можно бы несколько подвинтить. Элия так выражала свои чувства, и не без успеха, но ведь у нее было окно, и можно было «в сумраке ночном на прядях золотых звенеть тоской». А у вас как будто пряди отнюдь не золотые, впрочем, и вашу прическу можно немножко подвинтить! Ох уж мне это молодое поколение – сколько в нем беспокойства! Все им хочется подвинтить, подперчить – не только чувства, но и форму бедер тоже!
Она равнодушно повернулась к нему спиной, и снова утюг четко засновал по растянутому куску материи. Джонс совсем затих, настолько, что через некоторое время она повернула голову – посмотреть, куда он девался. А он стоял за ней так близко, что прядь ее волос коснулась его лица. Она вскрикнула, подняв утюг.
– Ага, моя гордая краса! – театральным шепотом прошипел Джонс, обхватив ее руками.
– Пустите! – сердито бросила она.
– Ваша реплика фальшива! – услужливо сообщил он ей. – «Освободи меня, злодей, не то погибнешь ты!» – вот как надо говорить!
– Пустите! – повторила она.
– Не отпущу, пока не узнаю тайну завещания! – ответил он напыщенно и важно, и желтые глаза потеряли всякое выражение, как глаза мертвеца.
– Пустите, не то обожгу! – вспылила она, взмахнув утюгом.
Их взгляды скрестились. В глазах Эмми был неумолимый гнев, и Джонс, помолчав, сказал:
– А ведь правда – обожжете!
– А вот сейчас увидите! – сердито сказала Эмми. Он только успел выпустить ее и вовремя отскочить. Она отвела волосы со лба красной от стирки рукой, и глаза ее сверкнули. – Убирайтесь, ну! – приказала она, и Джонс, неторопливо пятясь к двери, жалобно сказал:
– Не пойму, что это у вас тут за женщины? Дикие кошки. Да. Кошки. Кстати, как себя чувствует сегодня умирающий герой?
– Уходите! – повторила Эмми, взмахнув утюгом. Он вышел и закрыл за собой двери. Потом снова приоткрыл их и, отвесив ей с порога глубокий, неуклюжий поклон, ретировался окончательно.
В темной прихожей он остановился, прислушался. Свет из стеклянной двери падал ему прямо в глаза: можно было только разглядеть угловатые очертания какой-то мебели. Он стоял, прислушиваясь. «Нет, – решил он, – здесь ее нету. Разговоров не слыхать, слишком для нее тихо. А эта «femme» ненавидит тишину, как кошка – воду. Сесили и тишина – вода и масло. И всегда она берет верх. Дрянь такая, на что это она вчера намекала? И этот Джордж. Быстро работает. Ей, наверно, одного не хватает. Ладно, завтрашний день еще впереди. Особенно, если сегодняшний еще не кончился. Пойти, что ли, подразнить этого громадного бульдога?»
У дверей кабинета он встретился с Гиллигеном. Сначала он его не узнал.
– Господи помилуй, – сказал он потом, – неужто вся армия разбежалась. Как же теперь бедный генерал Першинг, кто ему будет отдавать честь, раз солдат нету? У нас и для войны людей не хватало, а теперь, когда впереди такой долгий мир… Нет, брат, тут мы пропадем!
– А вам чего тут надо? – холодно спросил Гиллиген.
– Ничего, благодарю вас. Благодарю покорно. Просто зашел на кухню, навестить нашу юную приятельницу и, кстати, справиться о брате бога Меркурия.
– Чьем брате?
– Говоря проще – о молодом мистере Мэгоне.
– У него – врач, – бросил Гиллиген. – Туда нельзя. – Он круто повернулся и вышел.
– Ничего! – пробормотал Джонс, глядя ему вслед. – Ничего, мой милый.
Он зевнул, побрел по прихожей. В дверях он остановился, раздумывая, и медленно набил трубку. Потом снова широко зевнул. Справа он увидел открытую дверь и вошел в неуютную парадную комнату. Но здесь, по крайней мере, был подоконник, куда можно класть обгорелые спички, и, сев у окна, он задрал ноги на второе кресло.
Все стены были увешаны унылыми, мрачными портретами чьих-то предков, и казалось, что всех их роднит главным образом какое-то желудочное заболевание. А может, это были портреты Моряка-Скитальца, в разном возрасте, пока он еще не доконал этого несчастного альбатроса. «Нет, даже от дохлой рыбы у человека не может стать такое выражение лица, – подумал Джонс, отвергая желчный вызов раздраженных рисованных глаз. – Видно, рояль тут не открывали сто лет, а открой его – он зазвучит так, как глядят эти портреты». Джонс встал, взял с полки «Потерянный рай» Мильтона («Веселое чтение для грешника», – подумал он) и вернулся к своему креслу. Оно отличалось необычайной твердостью, чего нельзя было сказать про Джонса. Он снова задрал ноги.
В поле зрения показался ректор с незнакомым человеком. Они разговаривали, стоя в дверях. Незнакомец ушел, вошла эта черная женщина. Она обменялась несколькими словами с ректором. Джонс медленно и плотоядно смаковал ее сильные, свободные движения, и…
И тут появилась мисс Сесили Сондерс, вся в светло-сиреневом с зеленоватой лентой у пояса, деликатно стуча каблучками по быстро сохнущей дорожке, меж свежеобрызганной травы.
– Дядя Джо! – окликнула она ректора, но он уже прошел в свой кабинет. Ей встретилась миссис Пауэрс, и она сказала: – А-а, здравствуйте! Можно мне навестить Дональда?
Под приятным светом потускневших цветных стекол она вошла в прихожую, повела глазами и увидала у дальнего окна чью-то спину в кресле. Воскликнув: «Дональд!», она впорхнула в комнату, как птица. Закрывая одной рукой глаза и протянув вперед другую, она торопливо простучала каблучками и опустилась к его ногам, пряча голову у него в коленях.
– Дональд, Дональд! Я привыкну, я постараюсь! Постараюсь! О, Дональд, Дональд! Бедный! Такое лицо! Но я привыкну! Привыкну! – истерически повторяла она. Нащупав пальцами его рукав, она скользнула вниз, схватила его руку, крепко прижала к щеке. – Вчера вышло нечаянно… Я не хотела обидеть тебя, Дональд. Я не виновата, ведь я люблю тебя, Дональд, родной мой, единственный! – Она глубже зарылась головой в его колени. – Обними меня, Дональд, – шепнула она. – Скоро я к тебе привыкну.
Он охотно притянул ее к себе. И вдруг, почувствовав что-то знакомое в этом пиджаке, она подняла голову: перед ней сидел Януариус Джонс.
Она вскочила.
– Свинья, почему вы сразу не сказали?
– Что вы, уважаемая! Кто же откажется от милости богов?
Но она уже не слушала его. В дверях стояла миссис Пауэрс, с интересом наблюдая за ними. «Насмехается надо мной!» – в ярости подумала Сесили. Глаза ее блеснули синими клинками, но голос тек, как мед:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики