ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Понимаете, нам столько раз делали предложения, что мы обычно не обращали внимания. Да и делалось это машинально.
Он зашел за мной, и мы стали жить у него в гостинице. Знаете, Джо, было так, как бывает в детстве, когда темно, а ты себе говоришь: и вовсе не темно, совсем не темно! Мы провели вместе три дня, а потом его пароход ушел. Сначала я скучала без него до чертиков. Ходила скучная, но меня и пожалеть было некому: столько моих подружек попали в такое же положение, на всех сочувствия не хватало. Потом я ужасно испугалась, что у меня будет ребенок и почти что возненавидела Дика. Но все обошлось, я продолжала работать и через какое-то время почти что перестала думать о Дике.
Опять мне делали предложения, и, в общем, я не так уж плохо проводила время. Иногда по ночам я просыпалась, и мне хотелось, чтоб Дик был со мной, но постепенно он стал для меня каким-то призраком, вроде Джорджа Вашингтона. А потом я просто перестала без него скучать.
И вдруг я начала получать от него письма, в которых он меня называл своей любимой женушкой и писал, как он без меня скучает, ну, и всякое такое. Тут опять все началось заново, и я стала писать ему каждый день. А потом я поняла, что писать мне надоело и что я уже не жду этих ужасных тонких конвертиков, которые к тому же прочел цензор.
Больше я ему не писала. И как-то получаю от него письмо, и он пишет, что не знает, когда сможет написать, но постарается написать поскорее. Наверно, их тогда отправили на фронт. Дня два я думала, а потом решила, что для нас обоих будет лучше, если мы просто разойдемся. Я села и написала ему обо всем, пожелала счастья и просила пожелать и мне всего хорошего.
И тут, когда он еще не успел получить мое письмо, пришло официальное извещение, что он убит в бою. Письмо мое он так и не получил. Он погиб, веря, что между нами все осталось по-прежнему. – Она замолчала, ушла в себя. Сумерки сгущались. – Понимаете, мне все кажется, что я с ним поступила нечестно. И теперь, наверно, я стараюсь как-то искупить свою вину.
Гиллиген почувствовал, что он устал, что ему все безразлично. Он взял ее руку, приложил к своей щеке. Ее ладонь повернулась, погладила его и опустилась. «Ага, за руки держатся», – злорадствовал маленький Сондерс. Она наклонилась, заглянула в глаза Гиллигену. Он сидел, неподвижный, окованный. «Обнять бы ее, – думал он, – победить ее своей любовью». Она почувствовала его состояние и как-то отодвинулась от него, хотя и осталась на месте.
– Ничего хорошего из этого не выйдет, Джо, – сказала она. – Вы же сами это знаете, правда?
– Знаю, – ответил он. – Пойдем домой.
– Простите меня, Джо, – тихо сказала она, вставая. Он вскочил, помог ей встать. Она отряхнула юбку и пошла с ним рядом. Солнце совсем зашло, они шли в фиолетовом сумраке, мягком, как парное молоко. – Если б я только могла, Он зашагал быстрее, но она взяла его за плечи, остановила. Он обернулся и, чувствуя эти крепкие бесстрастные руки, смотрел в ее лицо почти на уровне с его лицом, смотрел в тоске и отчаянии. «Ото! Целуются!» – мурлыкал маленький Роберт Сондерс и, расправив затекшее тело, пополз за ними следом, как индеец.
Потом они повернулись и пошли, скрывшись из виду. Ночь была совсем близко: только след дня, только запах дня, только его отзвук, его отсвет на деревьях.
5
Он влетел в комнату сестры. Она причесывалась и увидала его в зеркале, запыхавшегося, невероятно измазанного.
– Убирайся, скверный мальчишка! – сказала она.
Но он не дал себя сбить и выпалил все новости:
– Слушай, она влюбилась в Дональда, тот ей так и сказал, а они целовались – я сам видал!
Пальцы остановились, словно расцветая в ее волосах.
– Про кого ты?
– Про ту другую женщину, она живет у Дональда.
– И ты видел, как она поцеловала Дональда?
– Не-ет, она поцеловала того солдата, без шрама.
– Да нет же, это ей сказал тот солдат, а она промолчала. Значит, это правда, как по-твоему?
– Вот кошка! Ну, погоди же, я ей покажу!
– Правильно! – одобрил он. – Я так и сказал, когда она подсмотрела, как я голый сидел. Я-то знаю: разве ты дашь какой-то женщине отнять у тебя Дональда?
6
Эмми поставила ужин на стол. В доме было тихо, темно. Свет еще не зажигали. Она подошла к дверям кабинета. Мэгон и его отец сидели в сумерках, спокойно дожидаясь прихода темноты, медленной и беззвучной, как размеренное дыхание. Голова Дональда силуэтом выделялась на тускнеющем окне, и Эмми, увидев ее, почувствовала, как у нее сжалось сердце при воспоминании. Эта голова – над ней, на фоне неба, той ночью, давно-давно… А сейчас она смотрит на него сзади, а он даже не помнит ее.
Она вошла в комнату тихо, как сумерки, и, стоя за его креслом, посмотрела на тонкие поредевшие волосы, которые когда-то были такими буйными, такими мягкими, и притянула эту безвольную голову к своему твердому узкому бедру. Под ее рукой лицо его было совершенно спокойным, и, глядя в сумерки, на которые они когда-то смотрели вдвоем, и чувствуя горький пепел старого горя, она вдруг прижалась к этой бедной, изуродованной голове с беззвучным стоном.
Ректор тяжело заворочался в кресле.
– Это ты, Эмми?
– Ужин на столе, – сказала она негромко. Миссис Пауэрс и Гиллиген поднимались по ступенькам террасы.
7
Доктор Гэри умел вальсировать с полным стаканом воды на голове, не проливая ни капли. Он не любил более современные танцы: слишком они нервные. «Прыгают, как обезьяны – и все. Зачем стараться делать то, что животным удается во сто раз лучше? – любил говорить он. – Другое дело – вальс. Разве собака может танцевать вальс? А тем более корова!» Он был невысокий, лысоватый, очень ловкий и нравился женщинам. Такой милый, обходительный. На доктора Гэри был большой спрос – и как на врача и как на члена общества. Кроме того, он прослужил во французском госпитале весь 14-й, 15-й и 16-й годы. «Сущий ад, – говаривал он, – сплошные экскременты и красная краска».
Доктор Гэри, в сопровождении Гиллигена, семенил вниз по лестнице из комнаты Дональда, оправляя пиджачок, вытирая руки шелковым платочком. Огромная фигура ректора показалась в дверях кабинета.
– Ну как, доктор? – спросил он.
Доктор Гэри вынул замшевый кисет, свернул тоненькую папироску и положил кисет на место, за манжетку: в кармане он его не носил, слишком торчало. Он зажег спичку.
– Кто его кормит за столом? Ректор удивился, но ответил:
– Обычно Эмми подает ему еду, вернее – помогает ему, – уточнил он.
– Кладет прямо в рот?
– О нет, нет. Она просто водит его рукой. А почему вы спрашиваете?
– А кто его одевает и раздевает?
– Вот мистер Гиллиген ему помогает. Но почему…
– Приходится одевать и раздевать его, как ребенка, так? – строго опросил доктор.
– Вроде того, – подтвердил Гиллиген.
Из кабинета вышла миссис Пауэрс, доктор Гэри коротко кивнул ей. Ректор сказал:
– Но почему вы об этом спрашиваете, доктор? Доктор строго взглянул на него.
– Почему, почему! – Он повернулся к Гиллигену. – Скажите ему! – отрывисто приказал он.
Ректор посмотрел на Гиллигена. «Не говорите», – казалось, умоляли его глаза. Гиллиген опустил голову. Он стоял, тупо глядя себе под ноги, и доктор отрывисто сказал:
– Мальчик ослеп. Вот уже дня три или четыре, как он ослеп. Не понимаю, как вы могли не заметить. – Он застегнул пиджак, взял котелок. – Почему вы ничего не сказали? – спросил он Гиллигена. – Вы же знали. Впрочем, теперь все равно. Завтра я опять зайду. До свидания, сударыня. До свидания.
Миссис Пауэрс взяла ректора под руку.
– Ненавижу этого человека, – сказала она. – Гнусный сноб. Не огорчайтесь, дядя Джо. Вспомните, ведь и тот врач, из Атланты, говорил, что он может потерять зрение. Но ведь врачи не всеведущи. Кто знает, может быть, когда он поправится, выздоровеет, можно будет и зрение ему вернуть.
– Да, да, – согласился ректор, хватаясь за соломинку. – Давайте вылечим его сначала, а там будет видно.
Тяжело ступая, он пошел в кабинет. Она и Гиллиген долго смотрели друг на друга.
– Мне плакать хочется из-за него, Джо,
– Мне тоже, да слезами не поможешь, – мрачно сказал он. – Только Бога ради, хоть сегодня не пускайте сюда народ.
– Постараюсь. Но так трудно им отказывать: они ведь от чистого сердца, по доброте, по-соседски!
– Какая тут к черту доброта! Все они вроде этого сондерсовского щенка: приходят поглазеть на его шрам. Придут, крутятся около него, расспрашивают, как его ранило да не больно ли. Будто он что понимает или чувствует.
– Да. Но больше они не будут ходить, смотреть на его бедную голову. Мы их не пустим, Джо. Скажем, что ему нездоровится, что-нибудь да скажем.
Она ушла в кабинет. Ректор сидел за столом, держа перо над чистым листом бумаги, но не писал. Подперев щеку огромным кулаком, он в тяжком раздумье смотрел в стену.
Она встала позади него, потом коснулась его плеча. Он вздрогнул, как затравленный зверь, потом узнал ее.
– Этого надо было ждать, – тихо сказала она.
– Да, да, я этого ждал. И все мы ожидали, правда?
– Да, ожидали, – согласилась она.
– Бедная Сесили. Я только что думал о ней. Боюсь, что это будет удар для нее. Но, слава Богу, она действительно любит Дональда. Она так трогательно к нему относится. Вы тоже это заметили, неправда ли?
– Да, да.
– Плохо, что она такая слабенькая, не может приходить каждый день. Но она действительно очень хрупкая. Вы ведь это знаете?
– Да, да. Я уверена, что она придет как только сможет.
– Я – тоже. Слава Богу, хоть в этом ему повезло. Его сжатые руки легли на бумагу.
– О, вы пишете проповедь, а я вам мешаю. Я не знала, – извинилась она, уходя.
– Ничуть, ничуть. Не уходите. Потом допишу.
– Нет, нет, пишите. А я пойду посижу с Дональдом. Мистер Гиллиген обещал вынести его кресло на лужайку у дома – погода такая чудесная.
– Да, да. Я допишу проповедь и приду к вам.
У дверей она оглянулась. Но он не писал. Подперев щеку огромным кулаком, он в тяжком раздумье смотрел в стену.
Мэгон сидел в складном кресле. На нем были синие очки, лоб был скрыт под мягкими полями шляпы.
Он любил, чтобы ему читали вслух, хотя никто не ;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики