ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

– Ведь я не за нее беспокоюсь. Старика жалко. Почему вы ему не сказали, что тут дела плохи?
Она ответила по-женски, по-наполеоновски:
– А зачем вы меня послали вперед? Я же говорила вам, что все испорчу? – Она отбросила сигарету, положила руку на его рукав. – Духу не хватило, Джо. Если бы вы видели его лицо! Если бы вы его слышали! Радовался, как ребенок. Показал мне всякие вещички Дональда. Ну, знаете, фото, рогатку, девчоночью рубашонку, луковицу гиацинта – все, что он носил при себе во Франции. А тут еще эта девушка и все такое. Не могла я – и все. Вы меня осуждаете?
– Что же делать, теперь все равно. И все-таки нехорошо – как он вдруг все увидал там, на вокзале, на людях. Но мы-то хотели как лучше, правда?
– Да, сделали что могли. Хорошо, если б можно было сделать больше. – Он рассеянно смотрел в сад, где на солнце, под деревьями, уже взялись за работу пчелы. За садом, через улицу, поверх второй изгороди, виднелось грушевое дерево, похожее на разветвленный канделябр, сплошь усеянное цветами, белыми-белыми… Она подвинулась, закинула ногу за ногу. – А все-таки девушка упала в обморок. Из-за чего, по-вашему?
– Ну, этого я ждал. А вон и Отелло, он как будто нас ищет.
Они смотрели, как садовник, только что косивший траву, шаркая ногами, идет по дорожке. Увидев их, он остановился.
– Мистер Гилммум, вам велено идти домой, хозяин мелел.
– Мне?
– Вы – мист Гилммум, так?
– Да, я – Гиллиген встал. – Извините, мэм. Вы тоже пойдете?
– Идите узнайте, что там нужно. Я тоже сейчас приду.
Негр, шаркая ногами, ушел, и вскоре косилка зажужжала свою песню вслед Гиллигену, подымавшемуся на веранду. Там стоял старик. Лицо у него было спокойное, но сразу стало понятно, что он не спал всю ночь.
– Простите, что побеспокоил вас, мистер Гиллиген, по Дональд проснулся, а я не знаю, как обращаться с «то форменной одеждой, вам лучше известно. А его… его прежние вещи я роздал, когда он… когда его…
– Понятно, сэр, – сказал Гиллиген, чувствуя острую жалость к старику с посеревшим от горя лицом: значит, сын его не узнает! – Я ему помогу!
Священник беспомощно пошел было за ним, но Гиллиген быстро взбежал наверх. Увидев миссис Пауэрс, старик опустился ей навстречу, в сад.
– С добрым утром, доктор, – ответила она на его приветствие. – А я тут любуюсь вашими цветами. Можно, правда?
– Конечно, конечно, дорогая моя. Старому человеку всегда лестно, когда любуются его цветником. Молодежь обладает великолепной уверенностью, что все должны любоваться ими, их переживаниями. Маленькие девочки и то надевают платья старших сестер, когда тем шьются новые, не потому, что они им действительно нужны, а главным образом для забавы или мечтая покрасоваться перед мужчинами. А когда человек стареет, ему уже не столь важно, каков он сам, много важнее то,– что он делает. А я только и умею хорошо выводить цветы. Во мне, очевидно, сидит какая-то скрытая домовитость – я мечтал состариться среди своих книг, своих роз: пока служит зрение, я бы читал, а потом грелся бы на солнышке. Но, конечно, теперь, с возвращением сына, все это надо отложить. Надо бы вам взглянуть на Дональда сегодня. Вы заметите явное улучшение.
– Не сомневаюсь, – сказала она. Ей хотелось обнять старика, утешить. Но он был такой большой, такой уверенный.
Из-за дома выглядывало дерево, покрытое мелкими беловатыми листками, словно туманом, словно застывшими струйками серебряной воды. С тяжеловесной галантностью ректор предложил руку миссис Пауэрс.
– Не пойти ли нам позавтракать?
Эмми уже успела поставить на стол нарциссы. Красные розы в вазе перекликались с красной клубникой в плоской синей чашке. Ректор пододвинул гостье стул.
– Когда мы одни, Эмми сидит тут, но она никак не склонна сидеть за столом с незнакомыми и вообще с гостями.
Миссис Пауэрс села к столу, и Эмми, появившись на миг, так же внезапно исчезла. Наконец послышались медленные шаги на лестнице. Ректор встал.
– С добрым утром, Дональд! – оказал он.
– Это мой отец?
– Ну да, лейтенант, конечно, он самый… С добрым утром, сэр!
Священник стоял, огромный, скованный, беспомощный, пока Гиллиген помогал Мэгону сесть.
– И миссис Пауэрс тут, лейтенант.
Дональд бросил нерешительный, растерянный взгляд.
– С добрым утром, – сказал он.
Но она не сводила глаз с его отца. Потом уставилась на свою тарелку, чувствуя, как горячая влага проступает под веками. «Что я наделала! – подумала она. – Что я наделала!»
Есть она не могла, как ни старалась. Все время она смотрела, как Мэгон, неловко действуя левой рукой, вглядываясь в тарелку, почти ничего не ест, как Гиллиген с завидным аппетитом орудует вилкой и ножом, а ректор, не дотронувшись до завтрака, в беспросветном отчаянии следит за каждым движением сына.
Опять появилась Эмми, неся новые блюда. Пряча лицо, она неловко поставила все на стол и уже собралась торопливо скрыться, когда ректор, подняв глаза, остановил ее. Она обернулась, оцепенев в смущении и страхе, и низко опустила голову.
– Вот и Эмми, Дональд, – сказал ректор.
Мэгон поднял голову, посмотрел на отца. Потом его растерянный взгляд скользнул по лицу Гиллигена, опустился в тарелку, и его рука медленно поднесла вилку ко рту. Эмми на миг застыла, широко раскрыв черные глаза, и краска медленно схлынула с ее лица. Зажав рот огрубелой, красной рукой, она, спотыкаясь, выбежала из комнаты.
«Больше не могу», – подумала миссис Пауэрс и незаметно для всех, кроме Гиллигена, встала и пошла за Эмми. Скорчившись, закрыв голову красными руками, Эмми рыдала у кухонного стола. «Ужасно неудобная поза. Разве так плачут?» – подумала миссис Пауэрс, обнимая Эмми. Та вскочила, выпрямилась, с испугом глядя на гостью. Лицо ее распухло от слез, исказилось.
– Он со мной не говорит! – всхлипнула она.
– Он родного отца не узнает, Эмми. Не глупи!
Она держала Эмми за локти, от которых пахло хозяйственным мылом. Эмми прижалась к ней.
– Но это же я, я! Он даже не посмотрел на меня! – повторяла Эмми.
«Почему именно – на тебя?» – чуть не сказала гостья, но Эмми глухо плакала, неловко притулившись к ее плечу… А слезы так роднят, общие слезы; прижаться к кому-то, найти опору, когда так долго была опорой другим,– За окном во вьюнках возился воробей. Прижавшись к Эмми, обняв ее в приливе общего горя, миссис Пауэрс почувствовала теплую соль в горле.
– Господи, Господи Боже мой, – сказала она, сквозь жгучие непривычные слезы.
4
У почты, окруженный кольцом любопытных, стоял ректор – там его и увидал мистер Сондерс. Тут были представители всей интеллигенции города, и к ним прибавились неизбежные случайные зрители, без галстуков, в комбинезонах, в разношерстной одежде, которые, не зная удержу, глазеют на любое происшествие: пойманные самогонщики, негр в эпилептическом припадке или просто игра на губной гармошке притягивают их, как опилки к магниту, в любом южном городишке, да, пожалуй, и в любом северном или западном тоже.
– Да, да, совершенная неожиданность, – говорил ректор. – Я даже не подозревал этого, но его знакомая, с которой он приехал, – он видите ли, еще не совсем здоров, – заранее меня предупредила.
– Он из этих, что на еропланах летают.
– А я всегда говорил: ежели бы Господь Бог хотел, чтоб человеки летали, он бы им присобачил крылья.
– Да, уж этот был ближе к Господу, чем кто другой. Круг посторонних зевак расступился, пропуская мистера Сондерса.
– И не говори – ближе не подступишься, это верно.
Смешки: это сказал явный баптист. Мистер Сондерс протянул руку.
– Ну, доктор, мы страшно рады – превосходные новости!
– А, с добрым утром, с добрым утром! – Протянутая рука утонула в мощной длани ректора. – Да, такая неожиданность! А я надеялся вас повидать. Как Сесили сегодня? – спросил он, понижая голос. Но в этом уже не было надобности – они остались одни. Все остальные хлынули на почту.
Привезли письма и газеты, окошечко отворилось, и даже те, кто ничего не ждал, кто месяцами ничего не получал, все же поддались одному из самых сильных импульсов, какие владеют американским народом. Новости, сообщенные ректором, сразу устарели, впереди ждала возможность получить личное, с маркой и штемпелем, послание, все равно о чем и откуда.
Чарльстаун, как и бесчисленные другие городишки на Юге, был когда-то построен вокруг столба, к которому привязывали лошадей и мулов. Сейчас посреди площади стояло здание суда – простое, строгое строение из кирпича, с шестнадцатью прекрасными ионическими колоннами, запятнанными многими поколениями жевателей табака. Дом был окружен старыми вязами, и под ними, на исцарапанных, изрезанных деревянных скамьях и креслах, отцы города – создатели солидных законов и солидные граждане, верившие в Тома Уотсона и не боявшиеся никого, кроме Господа Бога и засухи, в черных галстуках шнурочком или в выцветших, вычищенных серых куртках, при бронзовых медалях, давно утерявших всякое значение, – дремали или строгали палочки, не притворяясь, что их ждет работа, а более молодые их сограждане, еще не столь почтенные, чтобы откровенно дремать на людях, играли в карты, жевали табак и беседовали. Нотариус, приказчик из аптеки и еще двое мужчин неопределенного вида, бросали металлические диски от лунки к лунке. И над всеми стояло задумчивое апрельское утро, таившее в себе полдневный жар.
У каждого нашлось приветливое слово для старина-священника, когда он проходил с мистером Сондерсом. Даже те, что клевали носом, стряхнув легкую старческую дремоту, спрашивали о Дональде. Старик проходил, окруженный почти что торжественным вниманием.
Мистер Сондерс шел за ним, отвечая на поклоны, глубоко озабоченный. «Черт подери это бабье», – сердился он. Они прошли мимо каменного постамента, на котором солдат конфедерации, затенив рукой глаза, стоял в вечной напряженной бдительности, и ректор снова повторил вопрос.
– Ей гораздо лучше сегодня. Очень неприятно, что она вчера упала в обморок, но она такая слабенькая, сами понимаете.
– О, этого можно было ожидать. Всех нас потрясло его неожиданное возвращение. Я уверен, что Дональд так это и понял.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики