ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


И мы побежали домой. Это, пожалуй, было уже после обеда. Наверное, после. Ей-богу, не помню, когда я успела в тот день пообедать…
После утреннего разговора с Маде я и не вспоминала тебя, пока не встретила возле церкви Иоанна. Тебя вели четверо шведских кирасиров и сержант.
Ты, даже связанный, все еще отталкивал солдат то плечом, то локтем. Ах, как ты пытался растянуть это расстояние до Рижского замка!.. Или до Цитадели?.. Откуда мне было сообразить? Вся рубашка на тебе была разорвана, и меня поразило своей беззащитностью твое тело, зажатое между сине-желтых мундиров. Тоненький глазастый мальчишка, попавший в беду…
Меня как обожгло!
А ты – ты ведь видел меня, ты знал, что я рядом, но упрямо отводил глаза! Я не понимала, что со мной, – я чуть не задохнулась от сознания своего бессилия.
Сержант Эрикссен не раз бывал у нас дома у Олафа и Бьорна, он даже как-то пробовал ухаживать за мной. Мы с Маде подбежали к нему.
– Господин сержант, что вы делаете, это же конюх – наш и господ Ангстрема и Фалькенберга, куда вы его ведете?
– Фрекен Ульрика, если он вам так дорог, закажите по нему панихиду, – сурово отрезал сержант.
– Я вас не понимаю! – я загородила ему дорогу. – Чем провинился перед вами наш конюх? Я немедленно обо всем скажу отцу!..
– Думаю, что даже ваш уважаемый отец не уговорит господина губернатора отпустить лазутчика.
Слово было сказано, именно этого слова я ждала и боялась.
– Какого… лазутчика?..
– Не саксонского же и не польского! Куда им! Похоже, московита, фрекен. Кому еще мог понадобиться план Шеровского бастиона со всеми равелинами, эскарпами и контрэскарпами?
– Вы его схватили возле Шеровского бастиона… – сказала я, чтобы хоть что-то сказать, и на секунду задержать шведов, и взгляд твой успеть поймать!
А вокруг уже собиралась толпа, благо я повстречала тебя поблизости от Ратушной площади, где гудел рынок.
– Лазутчика взяли!
– В Цитадель повели!
– Повесят… повесят…
Тебя – повесят?..
– Андри!..
Наши глаза все-таки встретились!
– Господи, какая это была дурость непростительная, бить меня некому! Дернул черт прогуляться вдоль куртины среди бела дня и мало того, что прикидывать длину фасов и фланков бастиона, разрез рва – еще и записывать, прислонясь за углом, чего не надеялся упомнить. Ригу укрепили по новой французской системе – бастионный фронт никак не больше четырехсот футов, широкий ров, а при нем уширения – удобнее для фланкеров не придумаешь. Жаль, до равелинов мне было не добраться. А как хотелось! С грифелем в руке меня и взяли.
Ах, жаль, не при шпаге я был! Я бы им уже показал, каков русский офицер в шпажном бою! При мне в тот день вообще никакого оружия не было.
А почему я такого дурака свалял? Еще вчера в кабачке Зауэра я подсел поближе к кирасирам и к офицерским денщикам, которые регулярно поставляли мне гарнизонные новости. Они уже знали меня в лицо, да и я знал их по именам – Аксель, Свен, Эрих. В этот кабачок я заходил с гильхеновской челядью. Сам мастер Карл Гильхен ходил в другой кабак, где только мастера и собирались. А тут мы всей честной компанией пили из глиняных и деревянных кружек за что придется. Я сам не раз пил за здоровье короля Карла. Пил и думал – пусть уж там, в Турции, где сыскал-таки убежище, лечит свою ногу, нашими караульными казаками у Полтавы простреленную! Закусывал, как и все, лишь серым горохом, запускал пятерню в общую миску. Даже карточным играм шведским там обучился – чилле, вире и кнаку.
Я и шел вчера с тем расчетом, что шведы по привычке начнут обсуждать свои казарменные дела. Вот уж кому было не позавидовать! С выплатой жалованья было у них туговато, с продовольствием тоже, потому что в Стокгольме считали так – гарнизон этим должен сам себя обеспечивать. Они и пытались – то на строительные работы нанимались, то еще где подрабатывали.
Уже вторую неделю я не мог разобраться, все ли рекруты из Лифляндии прибыли в Ригу, или ожидаются еще новые. Но мои шведы, как видно, не о делах собирались беседовать, а праздновать какое-то событие.
– За милых сердцу дам мы пили, – сказал Свен, вставая, и его огромная фигура в полумраке, под низкими сводами погребка, да еще словно расплываясь в клубах табачного дыма, напомнила мне Юпитера на гравюре. – И за его величество шведского льва кружки поднимали. Господа кирасиры, и вы, рижские горожане! Сегодня в замке получена депеша о новой победе шведского оружия.
Я насторожился – что еще за чудеса?
– Предлагаю всем встать и выпить немедленно за победу нашей армии под этой, как ее там, Полтавой! – возгласил Свен. – А если кто хоть каплю на дне оставит, я его саму кружку слопать заставлю, сто чертей ему в брюхо!
Грешно было не выпить, выслушав столь красноречивый тост. Будучи в немалом изумлении, осушил я свою кружку за победу в преславной полтавской баталии. До сих пор не могу в толк взять, почему с таким опозданием пришла в Ригу эта ни с чем не сообразная депеша? Уж коли врать – так сразу, без проволочки. Я уж с месяц удивлялся, почему в городе ни слуху о Полтаве. Дождался отрадной вести!
– За Фортуну нашего короля и его армии – виват! – шумели шведы.
А ведь я мог бы им кое-что рассказать о фортуне шведского короля. Жаль, не попросили… Еще в конце апреля их хваленый лев обложил Полтаву, а взять так и не смог. Протянул до мая, а в мае мы подошли и, не замешкав, стали готовиться к решительной баталии. Опасались нежданного нападения неприятеля и потому взялись за лопаты, окружили лагерь земляным валом.
Увы, господа кирасиры, ваш лев поторопился – лазутчики впопыхах донесли ему о приближении нашей калмыцкой кавалерии, которой мы и сами так рано не ожидали. Лев, не в состоянии перекинуть раненую ногу через седло, велел вынести себя к полкам на носилках. Ах, как он к победе рвался, сей необузданный, но не весьма дальновидный лев! Но, как сказано было в сочиненных по случаю виктории виршах, всяк владения чужого желатель злого конца бывает взыскатель.
Я с полком перед началом баталии стоял за редутами, четыре из которых так и не успели достроить. Кони волновались, всхрапывали, коротко ржали. Мой гнедой все поворачивал ко мне голову, шевелил губами, терся, дурашка, мордой о мой ботфорт. Я, отпустив поводья, вытянул из-под рубашки крест и образок, матушкой надетый, поцеловал их и мыслью к небу обратился. Знал, что прятаться от пули не стану – за государем Петром Алексеевичем на верную смерть пойду. И просил себе погибели быстрой, не мучительной, коли уж суждено…
Когда зарокотали барабаны, заговорили пушки, спрятал я крест с образком.
И бой уже идет, и ядра к нам залетают, пугая коней, и сыплется на голову сухая земля, а когда выезжать в поле – неведомо.
Одно остается – пробовать, как палаш, весь вечер востренный, в ножнах ходит. Сам палаш на волю рвался, сам рубить был готов, а ты лишь удерживай его за тяжелую рукоять!
Потом… Ветер в губы и свист мимо ушей, когда поднялся подо мной конь в галоп. Лицом, грудью, всем телом ощутил я ветер, вдохнул его и захлебнулся на миг, а справа и слева зажимали меня конские бока, и одно желание было – вперед вырваться, где палашу простор!
Ни жажды, ни голода не было в этот день. И смертельная моя пуля мимо пролетела.
Многие чудом уцелели в той баталии. Петр Алексеевич, спешиваясь, на седле след от пули обнаружил.
Искали среди убитых Карла. Притащили даже носилки, на каких его к полкам перед баталией выносили. Но к вечеру стало ясно, что неустрашимый лев вместе с изменником Мазепой благополучно сбежал и уходит к Днепру, к турецкой границе. Погоня наша его не настигла. Генерала Левенгаупта с восемью тысячами под Переволочной взяли, а Карл с драбантами ушел…
Вот что мне хотелось рассказать Свену, порадоваться на его оторопевшую рожу. Гарнизонная крыса, дармоед, за кружку лишь хвататься гораздый! А вгонял ты лопату в непослушную утоптанную землю оборонительного вала? А высокая и сухая степная трава шуршала и свистела ли о твои ботфорты, когда измученные боем Драгуны Боура и Меншикова, потеряв всякий строй, летели, не разбирая дороги, за давшим деру шведским львом? А после того боя и той погони, когда радость несказанная обрушивается на душу – жив, уцелел! – целовал ты всю в пене конскую морду, на которой от усталости жилочки выступили?..
Ну вот, когда мы вернулись, оказалось, что Петр Алексеевич, боясь морового поветрия от великого множества незахороненных тел под Полтавой, увел армию в Решетиловку. И, прибыв туда, узнал я, что меня уж искали и велено мне явиться к самому господину фельдмаршалу.
Борис Петрович в хате был один и лежал на лавке. После всех волнений и великого шумства в честь виктории не вредно было старику и подремать. Я вошел и, оставшись с ним наедине, хоть ног под собой не чуял, поклонился по всему французскому политесу.
– Андрюша? Заходи, садись, сынок, не голоден? – спросил меня фельдмаршал, чуть приподнимая тяжелое веко над левым глазом.
– Голоден изрядно, – отрапортовал я.
– Ну так хлеба себе отрежь, вот паляницу мы не доели, огурцов возьми в кадушке, и мне огурчика, сало на столе…
Так же жадно я ел восемь лет назад, когда мальчишкой в суровую зиму нагнал шереметевские полки, беспокоившие шведов в Лифляндии. Отца у меня тогда убили у Риги, на острове Луцава. И с ним четыреста русских полегло, что вместе с саксонской армией пытались противостоять шведам. Я в политических тонкостях тогда не разбирался, только сказал себе – теперь у меня со шведами свой счет. Вот и не мог остаться дома, да и не мальчишеское это было озорство –
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики