ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

почему вещи у тебя, почему Гирт ночью слоняется по городу? И задавал совсем не те вопросы.
– Какой еще склад?
– Янка с одним парнем договорился – тебя пустят переночевать в склад Синего Голубя. А дальше видно будет.
Мы пробрались во двор. Я поднял голову к твоему окну и увидел свет за тонкой занавеской. Ты, видно, еще не ложилась.
Гирт засвистел Янкину песенку о знаменитых рижских невестах. И вышло это на редкость некстати.
– Потише, – попросил я. – Еще подмастерья услышат, донесут.
– Тебе все равно здесь не оставаться. Да и другое место не искать.
– Да, чем скорее исчезну из Риги, тем лучше. Кошелек бы с талерами вернуть! Их еще на полгода станет подкупать твоих капралов, чтобы выпускали из Цитадели. Ох и будет тебе утром, когда вернешься…
– Я больше не вернусь в Цитадель, – решительно сказал Гирт. – Надоела мне их военная наука. Будет у них одним рекрутом меньше.
– Поймают, – убежденно сказал я, зная полную неспособность Гирта от кого-то прятаться и кому-то врать.
– Я уйду с тобой.
Этого мне только недоставало!..
– Да потерпи ты немного, скоро наши придут, возьмут Ригу на аккорд, ты и снимешь постылый мундир! Поступишь в какое-нибудь братство, ну хоть перевозчиков, ты парень здоровый…
– Да не останусь я здесь! – горячо зашептал Гирт. – Не могу я здесь! Неба между крышами не видно! Я домой уйду… Помнишь наш дом?
– Вот тоже райскую обитель нашел! Спать в одной конуре с козами и овцами… Дым глотать…
– Нет, у нас соловей в черемуховом кусте поет, а здесь – одни медные петухи. Тесно мне в этом городе, и никогда мне тут хорошо не будет.
Я подумал – Господи, какая дурость, нашли время спорить, да из-за чего? По голосу понял – парень все решил твердо… Но тут и один-то не знаешь, как выбраться из этой самой Риги, а вдвоем?
Твое бледно-желтое окно висело в непроглядном мраке – такое чистое, такое уютное, составленное из аккуратных квадратиков. Просвечивали горшки с цветами и узор на вышитой занавесочке, а там, в глубине, была ты…
– Гирт, – сказал я, – посвищи еще Маде. Пусть она скорее спустится и отведет меня к хозяйке.
– Ты ума лишился! – буркнул сердито Гирт.
А я вовсе и не лишился ума. Я просто понял, что никогда больше тебя уже не увижу. И если я теперь не решусь, не рискну, не войду в твой дом, то, наверное, и никогда…
Вышла Маде.
– Тише, ради Бога, тише! – шептала она, выпроваживая нас со двора. – Андри, вот твой кошелек. Тяжелый!
– А остальное?
– Хозяйка велела сказать, что остального она тебе не отдаст, и ты должен быть благодарен, что этого не нашли шведы.
– Больше она ничего не говорила? – я даже схватил Маде за руку.
– Чтобы ты немедленно уезжал.
– Она права, – вмешался Гирт.
– Но планы…
– А если бы они достались шведам?
Гирт был прав – мой сверток спасло чудо, которое могло и не состояться. Уже то, что бархатный кошель с деньгами цел, великое счастье. Но я не мог уйти так – скрыться бесследно…
Твой голос еще звучал у меня в ушах. И тянул в бездну взгляд, который я встретил там, под зловеще красной стеной иоанновской церкви. Словно связал нас этот взгляд тонкой цепочкой, что сегодня было уж вовсе ни к чему…
Я должен был пройти сквозь этот чужой и опасный город и оторваться от него с легкостью и радостью в душе, а теперь вот и не мог. Не мог умчаться отсюда, не объяснив тебе, кто я и во имя чего занимаюсь таким – я вдруг взглянул на себя твоими глазами – малопочтенным делом. Для меня это – трудная рекогносцировка, за которую будет честь и хвала, повышение в чине, а ты видишь меня не отважным героем, серебряным Ланселотом, что, вертясь по ветру над Домом Черноголовых, все никак не пронзит своего змея, а шпионом, каких вешают без суда.
Будь я хоть на неделю постарше или малость поумнее, махнул бы рукой – не все ли разведчику равно, каким словом помянет его бюргерская дочка!
Но ты поверь – не за планами я бросился в дверной проем, оттолкнув Гирта! Я хотел видеть тебя… смотреть в твои глаза… и не помышлял в тот миг о своем воинском долге. Я исполнял его до сей поры безупречно, и потом тоже, но сейчас, спотыкаясь на темной и крутой лестнице, не о нем я думал.
Не знаю, как я угадал твою дверь. Я хотел позвать тебя, но не решился, и вроде даже не постучал, а поскребся.
– В чем дело, Маде? – спросила ты. – Иди спать, уже поздно. Я разделась сама.
– Фрейлейн Ульрика… – я впервые говорил с тобой. – Фрейлейн Ульрика…
И, осмелев, вошел.
Ты стояла на коленях у печки с зажженной свечой в руке. Увидев меня, ты растерялась, да и я не ожидал встретить тебя такой – в белой с кружевом низко вырезанной сорочке, с длинными распущенными косами.
Дыхание захватило – до того ты была близка и красива. Но ты опомнилась первой и поднесла свечу к тем бумагам, что лежали, скомканные, в печке. Они вспыхнули, и я признал в них свои записи и планы!
Отшвырнув ко всем чертям плащ, я бросился к печке, упал на колени, всем телом рванулся к огню, чтобы выхватить их и спасти. Но и ты так же быстро и молча прыгнула мне наперерез, уцепилась за руки, оттолкнула, собой заслонила вспыхнувшее внезапным жаром устье. Я вырывался, мы оба упали на пол, но ты держала крепко, отчаянно мне сопротивляясь, а бумаги горели, горели… И на них от огня проявлялись ровные строки.
К потолку тянулся горький, с хлопьями сажи дым. Огонь в печке делался все слабее. Тяжело дыша, ты отпустила меня и торопливо поправила сорочку на плече.
Я тоже опомнился. Вытащил и погасил один обрывок, другой… Городской ров в разрезе, а где сколько футов, не знаю больше, не помню, сгорело. Какой-то равелин, Господи, какой же? А вот и цифирь – к чему бы это? Бесполезно…
Конечно, надо было резко отбросить тебя, не думая о твоей боли. Надо было палашом тебе пригрозить. Приставить острие к груди – поди поспорь с ним, с палашом! А самому – к печке, выхватить планы, сбить огонь с замохнатившихся краев, сунуть под рубаху… Вот как надо было! А не смог.
Не только потому, что обидеть тебя было выше моих сил. Когда мы дрались на полу, я лицо твое увидел. Ты так ненавидишь меня, что готова убить. И страшное пришло мне в голову – а ведь в эту минуту ты права! Твоя правда оказалась сильнее моей. Я нападал на твой город, ты защищала его. Между нами встала война.
Пусть еще далеко осадная армия Бориса Петровича, пусть не видно с вала штандартов моего полка, но мы с тобой уже начали войну, и первый же бой я проиграл. С чем же я в полк вернусь?
Раньше все было для меня куда проще. Я вырос на войне и привык жить по ее несложным законам. Они были так удобны в действии, эти законы! Они позволяли радостно и бездумно выполнять любые приказы, поскольку ответственность была не на моей совести, а на совести командира. И командиру тоже было не просто – он выполнял приказ государя, государю же виднее, как чему быть. Все, что делалось во имя победы, по этим законам было допустимо и даже похвально. Во имя победы мне следовало отбросить тебя с пути и выхватить бумаги из огня. И выбежать из комнаты. И поскорее забыть обо всем. Но я не смог…
– Я, завернувшись в полосатую шаль, смотрела, как ты медленно встаешь, отряхиваешь пыль с колен и как-то боком подвигаешься к двери. Все правильно, думала я, теперь тебе здесь делать нечего, и уходи поскорее! Уходи, пока не позвала отца и Бьорна. Уходи, пока у меня хватает силы вот так стоять, прислонившись к стене, придерживая на груди шаль, и презрительно смотреть на тебя. Я победила! Хоть на секунду, а победила.
Не понимаю, почему я так хотела поймать в этот миг твой взгляд. Наверное, чтобы убедиться в своей победе и в своем торжестве. И я дождалась – ты нерешительно и быстро взглянул на меня, а потом опустил голову так низко, что пушистая прядь совсем закрыла лицо.
Мне вдруг стало так жалко тебя, так жалко!.. Я шагнула к тебе и споткнулась об эфес твоего палаша. Он лежал как раз между тобой и мной.
– Я не думала, что вы вернетесь, – тихо сказала я. – Кто вы такой?
Этого ты не ожидал. Подумал, решился и сказал с неожиданным достоинством:
– Я русский офицер.
Да, скрывать это уже не имело смысла.
– Что же вы теперь собираетесь делать? – продолжала я. – Может быть, помочь вам выбраться из Риги?
– Благодарю вас…
– Вам, наверное, понадобятся деньги, – высокомерно предложила я. Пусть московиты знают, что победитель должен быть великодушен. А я в эту минуту была победительницей!
– Нет, денег мне пока хватит, благодарю, – ты говорил по-немецки немного отрывисто, с большими паузами, но на удивление правильно.
– Здесь вам оставаться нельзя. Я могла бы спрятать вас пока у родственников.
– Благодарю, фрейлейн, мне уже нашли убежище, – сказал ты, и в твоем голосе была настороженность. Ты боялся меня! Ты, офицер, дерзкий лазутчик, боялся меня, ты был в моей власти! И знал это.
– Как вам угодно, сударь. Еще я могла бы помочь вам выбраться из города.
Ты посмотрел на приоткрытую печку и вздохнул.
– Я не уйду, – сказал ты. – Куда же я с пустыми руками? Я должен остаться.
– Но вы же в ловушке! – я от неожиданности выпустила из рук концы шали, подхватила их, поспешно закуталась, но все равно почувствовала, что краснею. Впрочем, это было уже неважно, совсем неважно…
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики