ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Погодин Радий Петрович
Бабник Голубев
Радий Петрович ПОГОДИН
БАБНИК ГОЛУБЕВ
Рассказ
Ресницы у Аллы Андреевны были синими, тени вокруг глаз зелеными, отчего взгляд ее казался оранжерейно-таинственным, ускользающим, как блик в подвижной листве.
Алла Андреевна стояла с охапкой спецификаций на табурете перед высоким стеллажом. Правую ногу она поставила на полку для упора. А на юбочке разрез большой. А в разрезе нога цвета чуть загорелого женского тела.
Он подумал: "Это не нога - это орден".
Она сказала:
- Пожалуйста, помогите.
Он подошел, схватил ее ногу.
Она улыбнулась.
- Не нужно держать мою ногу. Подержите папки.
Он отпустил ее ногу, взял тяжеленные папки - спецификации.
- Пожалуйста, подавайте мне по одной, - сказала она. - Вы о чем задумались?
- Насчет ужина. Знаете, такого, с легким вином.
Взгляд Аллы Андреевны стал как зеленое половодье, но ответ, показалось Голубеву, был уклончив:
- Поздно, милый.
- Как поздно? Еще середина дня. - Его поразило слово "милый". Так говорят идиотам, а он все-таки инженер, кандидат наук.
- Поздно вы догадались. Вы у нас который день?
- Девятый.
- Видите, сколько дней мы без ужина. А завтра, как мне известно, вы уезжаете. Кстати, еще ни один разработчик не оставался у нас за собственный счет на денек-два. Потанцевать...
Алла Андреевна все еще стояла на табурете на одной ноге - и разрез на юбочке, и юбочка без единой морщинки, и глаза у Аллы Андреевны, как таинственные цветы - орхидеи.
Голубев слыл в своем учреждении бабником. Обаятельность этому его свойству придавало его холостое гражданское состояние. Он был решителен, мог позволить себе многое и все же остаться на день-два сверх срока командировки не мог. И не по причине скупости, якобы присущей холостякам, - он зашивался. Он иногда думал: "Почему у нас все, как один, зашиваются?" Ответа на этот вопрос у него не было.
- Хорошо, - сказала Алла Андреевна. - Куда вы меня поведете?
- В "Север".
- Вы водили туда в прошлый приезд Дину Федоровну из пятой лаборатории.
- Это была ошибка! Так сказать, сослепу.
Алла Андреевна спрыгнула с табурета.
- Пойдем в "Эвридику". - Она улыбнулась, словно в оранжерее включили дополнительное освещение. От волос ее пахло морем и гиацинтами.
Ресторан был расположен на берегу, среди сосен. Ни позади него, ни сбоку не громоздилась тара, которую позабыли вывезти. Настроение создавали аллеи крымского можжевельника, замшелые валуны и клумбы ярко-красной сальвии, как распахнутые люки в ад. И шуршание гальки.
"Эвридикой" ресторан назывался потому, что в нем в перерывах, когда замолкал оркестр и молоденькая певица переставала что-то творить под Аллу Борисовну Пугачеву, метрдотель включал голос покойной Анны Герман.
Сделав заказ, Голубев пригласил Аллу Андреевну на танец.
- Что-то вы гоните, - сказала она.
- А зачем сидеть, мучить улыбками щеки, если нам нравится танцевать. Нам нравится танцевать?
- Нравится. - Алла Андреевна тряхнула ароматными волосами, пощекотав его губы, она как раз доходила росточком ему до подбородка - Голубев был невысок - метр семьдесят. Будь он хотя бы метр восемьдесят, среди бабников своего института выбился бы на первое место.
Голубев прижал Аллу Андреевну к груди, как букет. Она и была как букет - некоторые женщины умеют превращать рабочий наряд в праздничный тем малым, что имеется у них в сумочке.
В гостиницу к нему они и не пытались пойти - поздно.
Голубев подсчитал на микрокалькуляторе, сколько по всей стране дежурит образованных людей в три смены с единственной целью - не пускать в гостиницу дам после двадцати трех.
- Сто тридцать шесть миллионов рублей в месяц без премиальных, сказал Голубев. - За что? За то, чтобы я с женщинами ночью не спал. Днем ради бога. Ночью - ни боже мой! Сколько на эти деньги можно построить садиков, школ, бассейнов и стадионов для ребятишек. Но почему нельзя ночью? Это, наверно, военная тайна. Секретное оружие Москвы.
- Не нужно брюзжать, - сказала Алла Андреевна. - Поцелуйте меня.
Он поцеловал ее под фонарем. Лампа раскачивалась. Их целующиеся тени выплескивались на стены домов по другую сторону улицы.
К ней они тоже идти не могли - у нее мать больная и сын маленький, Степка.
Так и улетел Борис Иванович Голубев в Ленинград.
Занялся делом. В компании с другими учеными и инженерами проектировал он подводные аппараты слежения за косяками трески. Прочные, быстроходные, вместительные - до ста ихтиологов, и неслышные. Действующие по принципу: нету-нету-нету - и тут как тут. Треска - рыба нервная. В хитро детерминированном деле подводного аппаратостроения Голубев занимался акустикой санитарно-технических блоков и выводных систем. Чтобы все было тихо. Ни слова, ни вздоха. Тишину он любил, как всякий истинный холостяк.
К тому же Голубев, конечно, обратил внимание на новую лаборантку брюнетку Ингу; у девушки было что предъявить к оплате, и позабыл Голубев Аллу Андреевну.
Брюнетка Инга прежде работала на "Ленфильме". Быстро обросла там ресницами, поклонниками в кожаных пиджаках плюс природное томное терпение, осиная талия - и готов типаж восточной красавицы. Она даже снялась в одном эпизоде. Во избежание второго эпизода уволилась. Решительно сдала экзамены на вечернее отделение в Кораблестроительный институт и устроилась в контору, где работал Голубев.
Об Инге можно было бы и не говорить, или говорить отдельно, но именно благодаря ей Голубев ощутил угрызения совести, показавшиеся ему унизительными. Сосед, восьмиклассник Бабс, тоже сыграл свою роль, но Инга была автором, закоперщицей и в итоге - жертвой.
В тот день, когда Голубев привел Ингу к себе домой в первый раз, в дверь постучал восьмиклассник Бабс и вручил ему телеграмму от Аллы Андреевны: "Буду двадцатого как условились купи обратный на двадцать третье Алла".
- Познакомься, мой сосед Бабс. Иных в его возрасте называют светлая голова, а Бабса - просто блондин, - сказал Голубев.
- Остроумно, но автор не вы, - сказал Бабс и пояснил Инге: - Мы с Борисом Ивановичем тезки. У нас даже глаза одинаковые - серые и невыразительные.
Голубев запустил в Бабса диванной подушкой.
- А как условились? - спросила Инга, прочитав телеграмму.
Голубев вспомнил, что, целуясь под фонарем, пригласил Аллу Андреевну в Ленинград.
- Это было в угаре, - сказал он. - Под воздействием вина и луны.
- Наверно, она красивая. Устрой ей свободу. Посели в хорошей гостинице. Не напрягай телом. Будь вежлив - даже изыскан. Говори комплименты. Корми в ресторане. Не рассказывай свою биографию.
- Подари смарагды. С голубиное яйцо...
- Не иронизируй - не будь жлобом. Мужиков много, а в памяти ничего только пыхтение. Словно я Джомолунгма, а они все наверх лезут, на самую что ни на есть вершину. И как они оттуда спускаются - наверное, в виде пара...
При конторе, где работал Голубев, было маленькое бюро - три энергичные дамы. Они заказывали билеты на транспорт, занимались гостиницами, залами для конференций, проводами на пенсию и многим другим. Они и заказали для Аллы Андреевны, исключительно из симпатии к Голубеву, номер в гостинице "Россия". Большой, с мебелью, так сказать, в стиле "ретро".
- Может быть, в номер розы? - спросили они деловито.
- Может, - сказал Голубев, ощущая себя дураком. - Примите презент. Хранил для любимой. - Он вручил дамам коробку шоколадного ассорти и два червонца сверх того, что требовалось на букет.
- Мелочь, - сказала Инга. - Любовь и скупость несовместимы.
Голубев с ней согласился, хоть и не видел в этой ее апологии места для своей персоны.
Самолет приходил в четырнадцать часов в пятницу. Голубеву разрешили отгул. Инга одобрила его в синем костюме, голубой рубашке и узком пунцовом галстуке.
В аэропорту было прохладно. Пахло бледными надушенными женщинами, улетающими на юг.
Загорелые пассажирки с юга улыбались широко, будто и не было у них ни кариеса, ни пародонтоза, ни мостов, ни коронок, ни долга в кассе взаимопомощи.
Аллу Андреевну Голубев узнал лишь когда она вдруг оказалась перед ним. Он вздрогнул и смешался.
- Хорошенькая? - спросила она, как бы его подбадривая.
Действительно, она стояла перед ним настолько хорошенькая, что слово "Здравствуйте", сказанное шепотом, показалось Голубеву единственным подходящим приветствием.
Она поцеловала его в щеку, для чего поднялась на цыпочки. Взяла под руку и повела отыскивать багаж - синюю сумку на молнии.
Люди, конечно, пялили на них глаза, но без обычных дурацких ухмылок люди любовались Аллой Андреевной, и Голубев помещался в круге ее обаяния.
Номер в гостинице привел Аллу Андреевну в восторг.
Восторгающихся дамочек Голубев терпеть не мог. Повосторгавшись, они, как правило, принимались самоутверждаться, жеманно требуя от него энергичной мужской работы. Ему казалось, что он нанятый - батрак и кретин.
Восторг Аллы Андреевны был подлинным, сродни детскому. Оказалось, что она еще ни разу не жила в гостинице.
- Такая ванна! Просто грех не воспользоваться.
- Грех, - сказал Голубев и уселся на диван, обитый синим в полоску шелком. "В позе миллионера".
После душа Алла Андреевна стала еще привлекательнее. И снова спросила:
- Хорошенькая?
- Хорошенькая, - сказал Голубев.
Алла Андреевна пошла к дверям, захватив сумочку и косынку.
Голубев вскочил.
- Куда?
- Немного поедим где-нибудь. Погуляем по городу. В Ленинграде я была еще студенткой. И поедем к вам чай пить. К вам можно?
- Можно, - сказал он, с сожалением оглядывая дорогой просторный гостиничный номер.
На полу лежал толстый ковер. Он сбросил туфли, носки и принялся ходить по ковру босиком. Алла Андреевна тоже сбросила босоножки и пошла за ним следом, высоко поднимая колени.
Он решил, развернувшись, схватить ее.
Она села на стол, надела босоножки.
- Побежали, а то никуда не успеем.
И они побежали на первый этаж в ресторан. "У меня разжижение мозгов, - думал Голубев, впрочем, не чувствуя от этого огорчения.
1 2 3

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики