ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


— Вы что-то хотите сказать, Семён Максимович?
— Спросить хочу. Волкова, который вместе со мной поступил с пожара, вы будете лечить?
— Я. А что?
— Мне бы знать, как он? Ведь товарищ по несчастью.
— Волков поправляется, — без всякого сомнения ответила Черова. — Немного обжёг лицо. Можно бы день-два продержать его здесь, но он, как и вы, просится домой. Так что, скорее всего, сегодня мы его выпишем.
— А меня?
— Вам придётся полежать. И несколько дней — постельный режим. Даже не вставать.
— Мне бы Волкова увидеть.
— Я ему сказала, чтобы он навестил вас, — отозвалась медсестра Люда. — Он что-то ответил, но я не разобрала, а переспросить постеснялась.
«Почему же он не хочет навестить человека, которого спас? Или теперь жалеет, что полез в пекло?» — Семён Максимович ощутил, как обидное недоумение начало проникать в душу, но не дал этому чувству окрепнуть.
— У меня к вам просьба, Сардана Степановна.
— Говорите, я вас слушаю.
— Просьба весьма деликатная. Наклонитесь ко мне, пожалуйста.
Черова строго и вопросительно посмотрела на Семёна Максимовича, словно ожидая подвоха, и, помедлив, склонилась лёгкой лозой.
— Улыбаться надо, Сардана Степановна, — шепнул Нартахов. — Ничто не красит девушку так, как улыбка. У вас ведь имя-то какое — Сардана. Самый наш красивый цветок — сардана. А улыбка для людей порой нужнее лекарств. Улыбайтесь.
Врач распрямилась, на её лице отразилась растерянность, но всё тем же чётким голосом она распорядилась:
— Люда, больного сейчас же в перевязочную.
Черова собралась было уже уходить, всем видом своим подчёркивая свою занятость, но потом остановилась, чуть виновато и одновременно благодарно посмотрела на Семёна Максимовича, и её губы тронула неуверенная улыбка. Увидев радостный отсвет в глазах Нартахова, Сардана улыбнулась щедрее, её щёки заалели, высветилась ровная полоска белых зубов.
— Ах, Сардана Степановна, если бы вы знали, как вы хороши, когда улыбаетесь. Я беру на себя смелость и говорю это от имени всех мужчин, молодых и старых. — Нартахов был рад, что девушка не обиделась и сумела правильно его понять.
Тогда, сорок лет назад, когда его, раненного, ввели в хату, он разглядел наконец свою спасительницу и улыбку на её совсем юном лице. В тёмном ночном дворе ему казалось, что он слышит голос пожилой женщины, — а тут девушка с длинной, по пояс, косой. И улыбка, предназначенная ему, Нартахову. В ней, в улыбке, были и радость — всё страшное позади, ты теперь с друзьями, — и страх — немцы ведь кругом, как бы не прознали, как бы не выдал кто, — и сострадание — бедненький, весь в крови, весь обгорелый.
Нартахов хотел было остановиться у порога, боясь запачкать домотканые половики, но старик повёл его в глубь хаты.
И снова он увидел улыбку девушки. Ласковую, жалеющую. И мир, страшный мир сегодняшнего дня, с его утратами, болью, безысходностью и отчаянием, посветлел, окрасился надеждой на спасение.
После перевязочной Семён Максимович попал в руки невропатолога, потом его повезли в рентгенокабинет, потом им занимался хирург, и на свою койку он попал лишь к полудню. Душа и тело просили отдыха, он собирался было подремать, как в конце коридора раздался рыкающий, похожий на раскаты отдалённого грома голос. Этот голос, заполненный тяжёлыми, ударяющимися друг о друга звуками, Семёну Максимовичу был хорошо знаком. Отгораживаясь от словесного камнепада, Нартахов натянул на голову одеяло, но голос гремел уже рядом.
— Я что-то не пойму, куда вы меня ведёте. Где он лежит?
— Вот здесь, — ответил женский голос, и Семён Максимович признал голос главного врача Сусанны Игнатьевны.
— Да где же здесь?
— Вот, перед вами.
Нартахов откинул одеяло.
— Семён Максимович! Здравствуй, — зарокотал Гудилин. И, круто, но по-слоновьи тяжеловесно повернулся к главному врачу: — Что это?
— Вы о чём, Геннадий Пантелеевич?
— Что это? — широко разведёнными руками Гудилин обвёл вокруг.
Своей громадной фигурой, размахом рук, рыкающим голосом Гудилин заполнял, казалось, весь коридор, и Сусанна Игнатьевна и пришедший с Гудилиным секретарь парткома Баширов невольно отодвинулись в сторону.
— Это больница, — спокойно и неторопливо, словцо объясняя ребёнку, сказала Сусанна Игнатьевна. — Старая, с прогнившими стенами больница, которая уже давным-давно нуждается в новом помещении.
— Я смотрю, вы не хотите меня понять. Тогда я спрошу вас прямо: почему Нартахов лежит в коридоре? Вы что, не могли найти для него получше места?
— Геннадий Пантелеевич… — Семён Максимович попытался урезонить Гудилина.
— У нас нет мест, — чётко отрезала Черемных.
— Так вот, Сусанна Игнатьевна, уважаемый наш главврач, советую вам сегодня же выписать несколько пьяниц и бездельников и освободить приличную палату.
По лицу Черемных пошли красные пятна.
— Пока в больнице распоряжаюсь я. И вам не советую вмешиваться…
— Так я кто такой? Я что, хулиган с улицы?
— Вы директор прииска, Геннадий Пантелеевич.
— Спасибо, хоть признаёшь директором. А то даже ваша санитарка, которая моет полы, не хотела меня пустить в больницу. Не время, говорит. Ну и порядок.
— Именно потому, что здесь существует порядок, санитарка и не пускала вас. И она поступала совершенно правильно.
— А насчёт перевода Нартахова в отдельную палату считайте, что я вам дал не совет, а распоряжение.
— Успокойтесь, Геннадий Пантелеевич, — повысил голос Нартахов. — И подумайте, в какое положение вы ставите себя и меня.
Гудилин рывком придвинул к себе стул, сел на него, и стул жалобно заскрипел, грозясь развалиться. Сусанна Игнатьевна хотела ещё что-то сказать, но, посмотрев на Гудилина, круто повернулась и ушла.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики