ТОП авторов и книг ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ
Когда она была далеко от него, он столько всего хотел ей сказать! Но сейчас, когда они снова были вместе, он не мог выдавить из себя ни слова.
* * *
Сначала нужно было удостовериться, что другого пути в город нет. Положившись на инстинкт и удачу, он шел по улицам, пока не уперся в высокую стену. За стеной он слышал голоса и звуки моторов, но она была слишком высокой, чтобы увидеть, что творится за ней. Тогда Майкл зашел в высокий дом, окнами выходящий на улицу.
Дверь на площадке третьего этажа была приоткрыта. Здесь ощущался все тот же сладковатый тошнотворный запах. Майкл вошел в квартиру, включив фонарик. Выбора не было: приходилось рискнуть и включить свет. Мысль о том, чтобы на ощупь бродить в непроглядном мраке, наполняла его ужасом. Он не мог бы этого сделать даже ради спасения жизни.
В воздухе, как крохотные звездочки, висели пылинки. На полу лежали бледные солнечные лучи, а задняя стена была испещрена крохотными рисунками. Взгляд Майкл упал на кровать — высокую кровать с ярко расшитыми покрывалами. Она была усеяна какими-то бледными, извивающимися личинками. Майкл с содроганием отвернулся.
Окно было заколочено досками. Майкл выключил фонарик и выглянул наружу через широкую щель между досками.
Улица под окном была полна солдат. Джипы и гусеничные машины тянулись мимо дома длинной вереницей, другие стояли через равные промежутки вдоль тротуаров. Взглянув в другую сторону, Майкл увидел ту же самую картину. Айше права — путь по земле закрыт. Судя по всему, ждать, когда им надоест и они решат снять охрану, бессмысленно.
Глава 56
Руки Нури Ваффака дрожали, когда он завязывал галстук. Его кабинет на десятом этаже башни Каирского радио— и телецентра был едва освещен. Окна кабинета выходили на реку, на южную часть острова Джезира и на трущобы Эль-Аджузы. В хороший бинокль он мог бы увидеть пирамиды, хотя никогда не пытался этого сделать. А сейчас, как он знал, было уже поздно. Но об этом, как и о чуме, лагерях и ежедневных казнях, нельзя упоминать в эфире.
Он уже много недель подряд ходил по лезвию бритвы. В качестве ведущего телевизионного диктора в Египте он представлял огромную ценность для нового режима, показывая пример молодым неопытным дикторам. Его хорошо знакомое лицо успокаивало людей, растерянных и напуганных, и поэтому его безжалостно эксплуатировали. Как там американцы называют подобных ему людей? «Анкермен»? Да, именно якорем он и был: якорем для попавшего в бурю корабля-государства.
Но за это приходилось платить. Изменения в официальной пропаганде бывали неожиданны, постоянно присутствовал риск совершить ошибку. На глазах Ваффака половина его коллег предстала перед трибуналом, и до него доходили слухи, что большинство из них расстреляны. Все женщины-дикторы были уволены в первый же день: на телеэкранах страны не должно появляться женских лиц, по радио не должны звучать женские голоса. «Подстрекательство к распутству и преступлениям» — так называл это новый министр информации.
Конечно, власти знали о нем все: о его любовницах, о его пьянстве, о пристрастии к кокаину. Из-за этого он и согласился работать с ними. Он верно служил им, и его оставляли в покое. Но с каждым днем становилось тяжелее, с каждым днем ложь и увертки давались ему все труднее. Он знал, что никто из слушателей не верит ни одному его слову, поэтому он старался слегка менять текст, надеясь, что начальство либо не заметит, либо предпочтет проигнорировать.
Например, вместо слов «слухи о вспышке инфекционного заболевания в Египте абсолютно ни на чем не основаны» он сказал: «Сообщения о чуме, опустошающей страну, судя по всему, преувеличены». Он не знал, заметил ли это кто-нибудь, но знал, что его может погубить любой из цензоров, вынюхивающих ересь в каждом слове.
Сегодня он нервничал. В новой республике все очень быстро менялось. На высшие посты то и дело назначались новый люди, и, как утверждали слухи, многие из тех, кто получил отставку, были казнены.
Несколько дней назад власть окончательно перешла к нескольким темным личностям из правящей хунты. Сегодня должно быть объявлено имя нового президента.
В дверь постучали. В кабинет вошел высокий человек, одетый в черное, — один из «телохранителей», приставленных к нему вскоре после переворота. Его звали Вафа. Он вежливо кивнул — он всегда немного преклонялся перед Нури.
— В студии все готово, господин Ваффак. Президент ждет в гостиной. Он хочет, чтобы передача состоялась вовремя — никаких задержек.
— Японимаю. Сейчас приду.
«Имеет ли какое-нибудь значение такая пунктуальность? — подумал Нури. — Может быть, они боятся нового переворота, если на пять минут опоздают с передачей? Скольких еще президентов ему придется иметь честь представить голодной нации? При условии, что он сам переживет эту ночь...»
В студии стояла тишина. Все проверено и перепроверено, все камеры на своих местах. В эфир шла заставка, предваряющая важное объявление. Ваффак направился прямо к своему столу, кивнув продюсеру — новому здесь человеку, уроженцу Саудовской Аравии.
Техник прикрепил ему на рубашку микрофон, быстро проверил уровень голоса, и ассистент режиссера, держа в одной руке табло, начал безмолвный отсчет времени, показывая секунды на пальцах.
Загремела воинственная музыка. На экране появился герб новой республики — имя Аллаха, вписанное куфическими буквами в зеленый полумесяц. Герб сменили титры. И наконец, в камере показалось лицо диктора.
— Бисмилла эль-рахман эль-рахим, — произнес он, как требовали от него новые хозяева. — Мы ведем специальную передачу по поручению Исламского правительства Египта.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134
* * *
Сначала нужно было удостовериться, что другого пути в город нет. Положившись на инстинкт и удачу, он шел по улицам, пока не уперся в высокую стену. За стеной он слышал голоса и звуки моторов, но она была слишком высокой, чтобы увидеть, что творится за ней. Тогда Майкл зашел в высокий дом, окнами выходящий на улицу.
Дверь на площадке третьего этажа была приоткрыта. Здесь ощущался все тот же сладковатый тошнотворный запах. Майкл вошел в квартиру, включив фонарик. Выбора не было: приходилось рискнуть и включить свет. Мысль о том, чтобы на ощупь бродить в непроглядном мраке, наполняла его ужасом. Он не мог бы этого сделать даже ради спасения жизни.
В воздухе, как крохотные звездочки, висели пылинки. На полу лежали бледные солнечные лучи, а задняя стена была испещрена крохотными рисунками. Взгляд Майкл упал на кровать — высокую кровать с ярко расшитыми покрывалами. Она была усеяна какими-то бледными, извивающимися личинками. Майкл с содроганием отвернулся.
Окно было заколочено досками. Майкл выключил фонарик и выглянул наружу через широкую щель между досками.
Улица под окном была полна солдат. Джипы и гусеничные машины тянулись мимо дома длинной вереницей, другие стояли через равные промежутки вдоль тротуаров. Взглянув в другую сторону, Майкл увидел ту же самую картину. Айше права — путь по земле закрыт. Судя по всему, ждать, когда им надоест и они решат снять охрану, бессмысленно.
Глава 56
Руки Нури Ваффака дрожали, когда он завязывал галстук. Его кабинет на десятом этаже башни Каирского радио— и телецентра был едва освещен. Окна кабинета выходили на реку, на южную часть острова Джезира и на трущобы Эль-Аджузы. В хороший бинокль он мог бы увидеть пирамиды, хотя никогда не пытался этого сделать. А сейчас, как он знал, было уже поздно. Но об этом, как и о чуме, лагерях и ежедневных казнях, нельзя упоминать в эфире.
Он уже много недель подряд ходил по лезвию бритвы. В качестве ведущего телевизионного диктора в Египте он представлял огромную ценность для нового режима, показывая пример молодым неопытным дикторам. Его хорошо знакомое лицо успокаивало людей, растерянных и напуганных, и поэтому его безжалостно эксплуатировали. Как там американцы называют подобных ему людей? «Анкермен»? Да, именно якорем он и был: якорем для попавшего в бурю корабля-государства.
Но за это приходилось платить. Изменения в официальной пропаганде бывали неожиданны, постоянно присутствовал риск совершить ошибку. На глазах Ваффака половина его коллег предстала перед трибуналом, и до него доходили слухи, что большинство из них расстреляны. Все женщины-дикторы были уволены в первый же день: на телеэкранах страны не должно появляться женских лиц, по радио не должны звучать женские голоса. «Подстрекательство к распутству и преступлениям» — так называл это новый министр информации.
Конечно, власти знали о нем все: о его любовницах, о его пьянстве, о пристрастии к кокаину. Из-за этого он и согласился работать с ними. Он верно служил им, и его оставляли в покое. Но с каждым днем становилось тяжелее, с каждым днем ложь и увертки давались ему все труднее. Он знал, что никто из слушателей не верит ни одному его слову, поэтому он старался слегка менять текст, надеясь, что начальство либо не заметит, либо предпочтет проигнорировать.
Например, вместо слов «слухи о вспышке инфекционного заболевания в Египте абсолютно ни на чем не основаны» он сказал: «Сообщения о чуме, опустошающей страну, судя по всему, преувеличены». Он не знал, заметил ли это кто-нибудь, но знал, что его может погубить любой из цензоров, вынюхивающих ересь в каждом слове.
Сегодня он нервничал. В новой республике все очень быстро менялось. На высшие посты то и дело назначались новый люди, и, как утверждали слухи, многие из тех, кто получил отставку, были казнены.
Несколько дней назад власть окончательно перешла к нескольким темным личностям из правящей хунты. Сегодня должно быть объявлено имя нового президента.
В дверь постучали. В кабинет вошел высокий человек, одетый в черное, — один из «телохранителей», приставленных к нему вскоре после переворота. Его звали Вафа. Он вежливо кивнул — он всегда немного преклонялся перед Нури.
— В студии все готово, господин Ваффак. Президент ждет в гостиной. Он хочет, чтобы передача состоялась вовремя — никаких задержек.
— Японимаю. Сейчас приду.
«Имеет ли какое-нибудь значение такая пунктуальность? — подумал Нури. — Может быть, они боятся нового переворота, если на пять минут опоздают с передачей? Скольких еще президентов ему придется иметь честь представить голодной нации? При условии, что он сам переживет эту ночь...»
В студии стояла тишина. Все проверено и перепроверено, все камеры на своих местах. В эфир шла заставка, предваряющая важное объявление. Ваффак направился прямо к своему столу, кивнув продюсеру — новому здесь человеку, уроженцу Саудовской Аравии.
Техник прикрепил ему на рубашку микрофон, быстро проверил уровень голоса, и ассистент режиссера, держа в одной руке табло, начал безмолвный отсчет времени, показывая секунды на пальцах.
Загремела воинственная музыка. На экране появился герб новой республики — имя Аллаха, вписанное куфическими буквами в зеленый полумесяц. Герб сменили титры. И наконец, в камере показалось лицо диктора.
— Бисмилла эль-рахман эль-рахим, — произнес он, как требовали от него новые хозяева. — Мы ведем специальную передачу по поручению Исламского правительства Египта.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134