ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

медленно, после долгих лет размышлений и сопоставлений, герой приходит к выводу, что дана ему уникальная способность строить свою судьбу на судьбах других людей. Способностью своей он пользоваться не умеет по определению, ибо свобода воли ему не дана. Разве ж он, будучи в здравом уме, покусился бы на жизнь жены своей Ларисы или — в последней части романа — своего политического противника Николаса?Отмечу сразу любопытную особенность: способность Красногорова напоминает ослабленный во много раз странный талант Кима Волошина, героя вышедшей тремя годами раньше повести «Дьявол среди людей» С.Ярославцева (под этим псевдонимом публиковал свои произведения А.Н.Стругацкий). Ким Волошин убивал своих врагов сознательно, и способность его увеличивалась от главы к главе, вырастая к концу книги до поистине дьявольских размеров. Способность Красногорова от его воли не зависит, она спорадична, случайно направлена и к финалу вовсе исчезает. Как фантастическая идея, способность Красногорова уступает таланту Волошина ровно в той же степени, как способности ребенка, случайно двигающего карандашом по бумаге, уступают таланту живописца. Впрочем, может и не имеет смысла сравнивать эти две идеи? Разные произведения, разные авторы, разные концепции. Вот именно. О концепциях и речь, как будет ясно из дальнейшего. Да и авторы, как вы увидим, вовсе не такие уж разные, и потому сравнение представляется вдвойне любопытным…Итак, автобиографический «Счастливый мальчик» плавно перетекает во вторую часть романа. Время оттепели и застоя. Способности Красногорова никак не развиваются, и фантастический элемент в этой части вовсе отходит на дальний план. На первый же выступают реалии, хорошо известные современному читателю: диссидентство в виде чтения запрещенных книг, жизнь в стране победившего социализма, и, естественно, вездесущий КГБ. Честно говоря, эти страницы романа (особенно — связанные с допросами героя в «органах») показались мне слабее прочих и в чисто литературном отношении. А может, это, действительно, лишь показалось, поскольку ничего нового об интеллигенции и «органах» сказано не было, а литература оказалась не выше сообщенной с ее помощью информации. Здесь же впервые возникает легкое недоумение: беседа со следователем убедительной не выглядит. Героя вызывают в КГБ не столько для того, чтобы задать неприятные вопросы о его друге-диссиденте, сколько, чтобы вывести на разговор о его, героя, странной способности убивать людей. Красногорову и самому-то неясно, насколько все случаи подобного рода, какие он может вспомнить, противоречат элементарному «везению» и теории вероятности, а гебешники уже все просчитали и сделали вывод: «виновен».Надо полагать, что и самому автору этот момент (весьма важный для сюжета и даже определяющий) показался не очень-то убедительным, иначе для чего ж было писать третью часть романа — «Записки прагматика», воспоминания следователя госбезопасности, который в стоге сена нашел-таки зерно? Жизнь Красногорова прослеживается гебистом весьма детально, и много страниц посвящено тому, чтобы убедить читателя — для подобного расследования был резон. Но, чем многословнее и литературно тщательнее выписываются звенья цепи, тем яснее становится, что в эту сеть рыбка попасть не могла. Слабые, далеко не очевидные случаи странных кончин, связь их с туманной тенью Красногорова, маячащей в отдалении, просматривается лишь в предположении уникальной интуиции следователя Красногорского. Убедить читателя «Записки прагматика» могут, по-моему, лишь в том случае, если читатель заранее убежден в том, что «органы знают все».Красногоров думает о Предназначении, Красногорский говорит о Роке применительно к способностям подследственного, но, по сути, речь идет о детерминированности, от которой Красногоров хочет убежать, а Красногорский — примазаться.И, пожалуй, только действием принципа детерминированности, заданности мировых линий жизни, можно объяснить сюжетный скачок между третьей и четвертой частями романа. Ибо проходят между этими частями около полутора десятков лет, проходят — как не было: насколько детально выписана жизненная линия героя до его беседы со следователем Красногорским, настолько же пунктирно обозначена она после того, как следователь обрушивает на Красногорова сообщение о том, что и жену свою Ларису тот убил лично, пусть и не желая того.Равно и фантастика четвертой части столь же пунктирна, сколь детален реализм первых трех частей.Пятнадцать лет спустя — в конце века — герой совершенно неожиданно предстает перед читателем Президентом Росии, и не пунктиром даже, но намеком дается читателю понять, что на заре перестройки математик, который терпеть не мог власть, пошел-таки эту самую власть брать в свои руки. Зачем? Для чего? Как все это происходило? Какую роль играли мистические способности героя? Мне, как читателю, это было бы куда более интересно знать, нежели читать многостраничные рассуждения диссидента о скособоченной жизни до и во время застоя. Об этом-то все мы знаем, а вот почему случился такой странный излом в характере Красногорова, сюжетом, вроде, не определенный — тайна сия велика была, да так и осталась ею до последних страниц романа.Впрочем, это означает лишь одно: к неубедительности «гебешной» линии добавилась неубедительность сюжетная. Если принять заданный автором поворот событий и характеров, четвертая часть — «Босс, хозяин, президент» — читается как обособленный, и уже, наконец-то, фантастический, роман с каким-то даже авантюрным сюжетом. Здесь автор расщедрился еще на две фантастические идеи, ибо, перейдя через границу современности в будущее, уж просто невозможно было, видимо, остаться в рамках сугубого реализма.
1 2 3 4 5 6 7

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики