науч. статьи:   демократия как оружие политической и экономической победы в условиях перемен --- конфликты в Сирии и на Украине по теории гражданских войн --- циклы национализма и патриотизма
ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

науч. статьи:   идеологии России, Украины, ЕС и США --- пассионарно-этническое описание русских и др. важнейших народов мира --- принципы для улучшения брака: 1 и 3 - женщинам, а 4 и 6 - мужчинам
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


И звезды любить умеют -


«И звезды любить умеют»: Эксмо; Москва; 2004
ISBN 5-699-07298-5
Аннотация
Не играть — а жить на сцене! Под этими словами с удовольствием подпишется любая актриса. Но зачастую жизнь, любовь, страсть были для них настоящими только на сцене, на съемочной площадке. В реальности же — серые будни, разбитые судьбы, боль, одиночество… Может быть, поэтому с таким упоением играли великие актрисы любовь на подмостках — чтобы снова и снова, пусть в образах своих героинь, испытать истинную страсть… О том, как складывалась жизнь великих актрис — Веры Холодной. Анны Павловой и Надежды Плевицкой, читайте в исторических новеллах Елены Арсеньевой.
Елена Арсеньева
Лкавая жизнь
(Надежда Плевицкая)

Зал замер. Зрители стояли — все, как один, стояли! — и, кажется, даже не дыша, внимали летевшему со сцены голосу певицы:
Занесло тебя снегом, Россия,
Запуржило седою пургой,
И холодные ветры степные
Панихиды поют над тобой.
А впрочем, нет, про этот голос нельзя было сказать, что он — летит. Он наползал душным маревом дальних пожаров — то горели отчие дома, подожженные обезумевшей толпой, он заволакивал пространство сизой газовой завесой — так заволакивал смертоносный иприт поле боя, которое вмиг становилось полем смерти, он тяжело и медленно кружил, словно и впрямь снег над забытым погостом., на который никто и никогда не придет навестить родные могилки, потому что все живые бежали из родимой стороны не оглядываясь, ибо оглянуться — означало лечь белой костью в придорожной канаве, в то время как мимо пролетит, клацая зубами и разевая окровавленную пасть, безумный красный зверь по имени Революция…
Занесло тебя снегом, Россия! Воистину так. Да осталось ли от тебя хоть что-нибудь, кроме сугробов белых — безбрежных, словно мировой океан скорби? А мы, чайки с перебитыми крыльями, занесены ветром на чужбину, притулились на голых, неприютных скалах, ютимся там, нахохлившись, да жалобно кличем над седой, туманной, непроницаемой для взора равниной:
Занесло тебя снегом, Россия…
Зал рыдал и рукоплескал. Овации порою прерывались, потому что людям нужно же было утереть глаза, и высокая женщина, стоявшая на сцене, тоже плакала, не стыдясь того, что слезы прочерчивают две темные, мрачные дорожки на тщательно загримированном лице и падают на затянутую черным шелком высокую грудь. Но такая — заплаканная, задыхающаяся, растерянная — она казалась слушателям еще роднее, еще ближе, еще дороже… Хотя, казалось бы, нельзя быть ближе с публикой, чем была с нею певица Надежда Плевицкая во всю свою артистическую карьеру, а тем паче — на концерте в Зале имени Бетховена в Берлине. В зале, переполненном русскими эмигрантами.
В то время у российской эмиграции было две столицы — Париж и Берлин. Париж стал средоточием политической, культурной и светской жизни, проходящей под знаком мечты о восстановлении монархии, сверкающим утесом, к которому прибились наделенные интеллектом, талантами и кое-какими средствами бесприютные обломки «бывшей России». В Берлине все было как бы рангом пониже, потише, менее шикарно, более по-домашнему, даже уютно. А поселились там те, кто в феврале семнадцатого нацепил красный бант на сюртук чиновника, шинель офицера или студента, шубку томной барыньки или жакетик курсистки и хаживал к Пивато либо езживал на «Виллу Родэ» — выпить шампанского за будущую народную революцию. Теперь они, посеявшие ветер, пожинали бурю и готовы были заложить душу всем насельникам ада, только бы вернуть прошедшее обратно. Увы, такого всемогущего Мефистофеля ни в каких кругах инферно пока не находилось, а потому и тем и другим — и монархистам, и демократам — не оставалось ничего другого, как рыдать на концертах, где звучала русская музыка, пелись русские песни, и упиваться этим трагическим мазохизмом: тоской по Родине.
После концерта Надежда Васильевна вышла не с парадного и даже не с артистического подъезда, а с пожарного хода, и то лишь после того, как муж ее сказал, что все зрители разошлись. Им сообщили, что великая певица давно уехала в отель, ждать нет никакого смысла. Поступали так потому, что Надежда Васильевна с некоторых пор панически боялась восторженной толпы. Накануне войны четырнадцатого года она давала концерт на Сокольничем кругу, потом замешкалась в уборной, а как только показалась в дверях, к ней ринулись какие-то восторженные девицы и вырвали из рук букет, врученный на концерте. Тотчас нахлынула толпа — и Плевицкую закружило, словно в водовороте. К ней тянулись чьи-то руки, дергали за манто, приветственный рев оглушал, на нее бессмысленно таращились восхищенные глаза, словно людям явилось чудовище невиданное. Кто-то истерически взвизгивал:
— Господи! Да ведь тут вторая Ходынка! Успокойтесь!
Надежда Васильевна едва не лишилась сознания, услышав это. У всех на памяти была страшная трагедия, случившаяся во время коронации Николая II на Ходынском поле. Сколько народу было раздавлено опьяненной восторгом толпой — счету нет! Вот и сейчас — не остановишь людей. Конец приходит…
Кто-то подхватил Плевицкую под руку и с силой запихнул в автомобиль. Знакомый запах бензина и дорогой кожи навеял спокойствие, помог прийти в себя. Те же люди, которые защитили ее от толпы, выдернули из гущи народа и ее горничную, Машу. В самом нелепом виде, оправляя на голове жалкий блин — бывшую шляпку и прижимая к себе блин другой — все, что осталось от шляпной картонки певицы, красная и потная, Маша слабо бормотала, задыхаясь:
— Дураки! Сумасшедшие!
В таком же виде кое-как пробились к автомобилю и сопровождавшие Надежду Васильевну журналисты. Авто с трудом тронулось. Восторга на лицах окружающих не убавилось, и Плевицкая волей-неволей начала раскланиваться и слабо помахивать рукой: она не могла обидеть свою публику, хотя эта публика перепугала ее до полусмерти.
Горничная таращилась по сторонам и бормотала:
— Ужасти, какой мы имеем успех! Ужасти! О да! Но после такого «успеха» Надежда Васильевна старалась уходить с концертов как можно незаметней, испытывая при виде толпы смертный страх. И этот страх оказался пророческим: ведь именно толпа народная смела с лица земли ту Россию, в которой жила и которую любила Надежда Васильевна!
Слава богу, сейчас на улице ни души. Два шага до автомобиля. И вдруг…
— Сестрица! Милая!
Мужской голос. Надежда Васильевна ошеломленно уставилась на торопливо приближающегося человека. Мелькнула безумная мысль, что из Совдепии вырвался брат Николай — ну кто еще может называть ее сестрицей?! Нет, лицо незнакомое. Она растерянно приостановилась.
Муж выступил вперед, загораживая ее:
— Кто вы? Что вам угодно?
Незнакомец на него даже не глянул: прижимал к груди шляпу, а умиленные глаза его были устремлены на Плевицкую:
— Сестрица! Соловушка! Неужто не помните меня? Ковно, лазарет, офицерская палата… Я не мог спать. Вы пели…
— Господи, — тихо охнула Надежда Васильевна.
То время было связано с такой болью, что постепенно она загнала воспоминания в самые глубины памяти. И все-таки они ожили мгновенно: 73-я второочередная пехотная дивизия, при которой состояла Надежда Плевицкая, пришла в Ковно, и она поступила сиделкой в Николаевскую общину. Ей досталась солдатская палата на восемь коек. Дежурство с восьми утра до восьми вечера. Медицинских знаний не было никаких, зато милосердия хватало, это и делало новую сиделку незаменимой. И еще она пела те самые песни, от которых слезы появлялись даже на глазах царя. Но для императора Николая эти песни были диковинной игрушкой, а солдаты слышали их с детства и теперь удивлялись:
— Ну откуда ты, сестрица, наши песни знаешь? Неужто сама деревенская?
Стоило кивнуть, как со всех сторон сыпались наивные, зато искренние предложения руки, сердца и верной любви: у меня-де богатый дом, двенадцать десятин земли, а у меня еще и пасека, а у меня сад и новая изба… И только те, кто успел проведать, почему, из-за кого звонкоголосая сестричка в сером ситцевом платье и белой косынке оказалась здесь, в Ковно, те помалкивали или усмехались над ретивыми женихами. На втором этаже размещалось офицерское отделение, и там-то очень хорошо знали, кто такая Надежда Плевицкая: многие даже бывали на ее концертах еще до войны, а иным это не удалось, зато теперь выпало счастье (совершенно по пословице: не было бы счастья, да несчастье — война — помогло!) услышать «курского соловья», как называл знаменитую певицу еще более знаменитый Федор Иванович Шаляпин.
Она часто давала концерты в госпитале, но иногда песни требовались как лекарство.
В тот день к ней вниз, в солдатскую палату, пришла сестра из офицерского отделения и попросила помочь успокоить тяжелораненого, которому даже морфий не помогает. Надежда села у его постели и принялась тихонько мурлыкать колыбельные: те самые, которые когда-то пела своему последышу мамочка, Акулина Фроловна Винникова, крестьянка из деревни Винниково Курской губернии:
Баю-баю, дитятко!
Поспи, дитятко, поспи,
У Бога счастья попроси.
Бог счастья дает,
Тебе в люлечку кладет.
Наконец раненый заснул, а сестра еще долго сидела у его постели, пока не разжались пальцы, сжимавшие ее руку. Но потом она еще часто пела, утишая боли этому офицеру, раненному в позвоночник и считавшемуся безнадежным.
И вот сейчас он стоит перед ней! Возле артистического подъезда Зала имени Бетховена в Берлине!
— Это вы! Что вы? Как вы? Давно оттуда!
Оттуда, то есть из России, он был давно.
уже три года как. Бежать удалось не одному, а с семьей. Да-да, он не только выздоровел, но и успел жениться, дети родились. Здесь, на чужой земле, устроился неплохо, есть на что жить, учить детей…
— Вот видите, сестрица, по вашему совету у Бога счастья попросил. А вы? У вас как? Слушал, как поете, — слезами обливался. Все хорошо? Как Василий Алексеевич? Где он?
И огляделся, словно не замечая невысокого мужчины, стоящего рядом со статной «сестрицей».
— Василий Алексеевич погиб вше в пятнадцатом. Там же, близ Ковно, — сдержанно ответила Надежда Васильевна. — Вот супруг мой, генерал Скоблин, Николай Владимирович.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2
науч. статьи:   политический прогноз для России --- праздники в России на основе ключевых дат в истории --- законы пассионарности и завоевания этноса
Загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

    науч. статьи:   три глобализации: по-британски, по-американски и по-китайски --- расчет пенсий для России --- основа дружбы - деньги --- три суперцивилизации мира
загрузка...

Рубрики

Рубрики