ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

Многие подследственные встречают кретинские мероприятия администрации тюрьмы в штыки и с ненавистью. Каждый выражает свой протест по-своему, в силу характера или темперамента, а ведь недовольство и протест, слившиеся воедино, превращаются в конце концов иногда в бунт или мятеж.
Многие хозяева не хотят понять этого или просто по хамской своей привычке пренебрегают здравым смыслом и предостережениями кумовок о назревающем бунте.
Прежде чем попасть в тюрьму на вожделенную шконку или нары с матрацем, подушкой и серо-белой прохлорированной в желтых подтеках, а то и порванной в нескольких местах, дышащей на ладан простынею, надо отсидеть два или три часа в нескольких холодных и сырых боксах без воды и туалета, и сидеть тихо и без писка, словно мышка, иначе, не ровен час, какой-нибудь вертухай может выдернуть возмущенного клиента и надавать по ребрам длинным (почти двадцатисантиметровым) и толстым тюремным ключом.
Затем, после подобной психологической экзекуции, арестантов выводили по одному и грубо зашвыривали, словно мешки с картошкой, в машину (в так называемый «воронок») с решетками, чем-то напоминавшую огромную собачью конуру, так что ни вздохнуть, ни охнуть было невозможно.
Обычно «воронок» забивали до отказа, так что переполненный автобус казался полупустым по сравнению с тюремным фургоном.
Очень тяжело находиться в подобных «комфортабельных» кутузках-кибитках летом в сорокаградусную жару — от неимоверной жары и спертого воздуха в раскаленном от солнца железном ящике «разрывало» голову и часто происходили тепловые удары, а если, не дай боже, сердечник попадал в подобный фургон, то шансов выйти живым из него было не так уж много.
Но на этом злоключения бедолаг не кончались — в тюрьме могли еще промарьяжить несколько часов в боксиках, а потом водить на комиссию и засовывать стеклянные трубочки в анальные отверстия на предмет обнаружения Дизентерии, затем наголо стричь машинкой голову, лобок, а потом этой же машинкой состричь усы.
Затем арестантов вели в прожарку и баню. В прожарке всю одежду подследственных изымали и закладывали в огромные барабаны с высокой температурой (администрация панически боялась вшей, тараканов, блох и всякой прочей нечисти, которую заносили на своем теле бичи — эти распространители всякой заразы и, конечно же, чумы, холеры и СПИДа).
В бане долго замываться не давали — пять-десять минут, и пошел. На очереди — следующая ватага, жаждавшая очищения.
Лишь к утру заключенные попадали в камеры измотанные и голодные.
Осинин, зная по своему горькому опыту о всех злоключениях и кознях, которым подвергались заключенные во время этапирования в тюрьму, приготовился ко всему худшему, и, странное дело, благодаря своей психологической подготовленности он легко и с юмором преодолел весь конвейер этих пренеприятных процедур.
Привычка — вторая натура!
«Значит, я, как рецидивист, ко всему привык и все сношу безропотно? — сделал мрачное умозаключение Виктор. — До чего же я опустился?»
Осинин оказался прав. Его действительно снова опустили на дно жизни — в прямом и переносном смысле — поместили почему-то в огромную сырую камеру в подвальном помещении, хотя на других этажах камеры были сухие и теплые. В ней собрался весьма своеобразный сброд — сексуальные гангстеры, штопорилы и дебоширы.
Один южанин, бывший солдат — «дед», У которого кончался срок службы в армии, изнасиловал молодого солдата и привлекался теперь по ст. 121 УК РСФСР. Второй, московский студент, наоборот, был застигнут врасплох, когда сам отдавался добровольно темнокожему сокурснику.
Но больше всего вызывал омерзение забитый, небритый мужчина в засаленной одежде. Он изнасиловал двенадцатилетнюю дочь своей сожительницы.
Находиться в камере ему было несладко. Все смотрели на него с презрением, словно на грязную собаку, никто с ним не общался. Само собой, с молчаливого решения всей камеры он сидел около толчка, убирал его, подметал и мыл полы, то есть дежурил за всех.
— Ты чего, сука, разоспался? — орал обычно на него один хулиганистый малый. — Я тебе сейчас метелку в задницу воткну.
Камера ржала, то ли из подхалимства и страха, то ли над трагикомизмом положения, потому как мужичишка вскакивал, словно ошпаренный, хватался то за метлу, то за тряпку и «вылизывал» и без того чистый кафельный пол.
Осинина встретили настороженно, хмуро и с опаской, а когда узнали, что он изрезал их земляков, то многие смотрели на него с ненавистью. Таким образом он оказался первое время в своеобразном вакууме, но через некоторое время в камеру кинули двоих кавказцев — одного за убийство, другого за разбой, и Виктор, чтобы упрочить свое положение, вынужден был взять их к себе в кенты, как-никак земляки. Через некоторое время в камере был наведен порядок — никого не обижали, ни у кого ничего не отбирали, а местные бакланы стали теперь заискивать перед Виктором.
Прошло уже более двух недель, а Виктора никто никуда не вызывал. Всем ясно, что хуже неизвестности и неопределенности для человека нет ничего.
И вообще, пожалуй, самое трудное время для зэка — это период следствия до суда.
— Быстрее бы зона, быстрее бы дали срок! — одно и то же желание западает в душу почти каждого подследственного, за исключением, конечно, бывалых рецидивистов, которые с точностью до месяца вычисляют сами себе или соседу по шконке срок по соответствующей статье уголовного кодекса, который знают назубок. Они, эти лагерные волки, ничуть не печалятся, ни о чем не думают и веселятся словно дети. Никто их, как правило, не интересует и не беспокоит.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики