ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 

е. сообразно со всеобщностью максимы воли
как закона, стало быть, с автономией воли, которая может существовать
только при наличии свободы воли; напротив, все законы, направленные на
объект, дают гетерономию, которую можно найти только в законах природы и
которая может относиться только к чувственно воспринимаемому миру.
Но разум преступил бы все свои границы, если бы отважился на объяснение
того, как чистый разум может быть практическим; это было бы совершенно то
же, что и объяснение того, как возможна свобода.
В самом деле, мы в состоянии объяснить только то, что мы можем свести к
законам, предмет которых может быть дан в каком-нибудь возможном опыте.
Свобода же есть просто идея, объективную реальность которой никак нельзя
показать на основании законов природы, стало быть, также ни в каком
возможном опыте; поэтому, так как для нее никогда нельзя по какой-либо
аналогии привести пример, она никогда не может быть понята или даже только
усмотрена. Она лишь необходимо предполагается разумом у существа, которое
сознает в себе волю, т. е. способность, еще отличную от способности одного
лишь желания (а именно способность определяться к действованию в качестве
мыслящего существа, стало быть по законам разума, независимо от природных
инстинктов). Но там, где прекращается определение по законам природы, нет
"места также и объяснению и не остается ничего, кроме защиты, т. е.
устранения возражений тех, кто утверждает, будто глубже вник в сущность
вещей, и потому дерзко объявляет свободу невозможной. Им можно только
показать, что противоречие, якобы обнаруженное ими здесь, объясняется лишь
тем, что, желая доказать силу закона природы для человеческих поступков,
они необходимо должны были рассматривать человека как явление, а теперь,
когда от них требуется, чтобы они его как мыслящее существо представляли
себе также как вещь самое по себе, они все еще рассматривают его как
явление; конечно, в таком случае обособление его причинности (т. е. его
воли) от всех законов природы чувственно воспринимаемого мира в одном и том
же субъекте заключало бы в себе противоречие; однако противоречие это
отпадает, если они только поразмыслят и признают, как это и полагается, что
за явлениями должны находиться вещи в себе (хотя бы и скрыто), от законов
действия которых нельзя требовать тождества с теми законами, каким
подчинены явления.
Субъективная невозможность объяснить свободу воли тождественна с
невозможностью раскрыть и растолковать тот интерес, какой человек проявляет
к моральным законам. И тем не менее он действительно находит в них интерес;
основание для этого в нас самих мы называем моральным чувством,
относительно которого кое-кто ошибочно считал, будто им руководствуется
наше нравственное суждение, тогда как в нем нужно видеть, скорее,
субъективное действие, оказываемое законом на волю; объективные же
основания его дает один только разум.
Чтобы хотеть того, для чего один лишь разум предписывает долженствование
чувственно возбуждаемому разумному существу,- для этого требуется, конечно,
способность разума возбуждать чувство удовольствия или расположения к
исполнению долга, стало быть, причинность разума - определять чувственность
сообразно с его принципами. Однако совершенно невозможно уяснить себе, т.
е. a priori растолковать, как может одна лишь мысль, не содержащая в себе
ничего чувственного, вызвать ощущение удовольствия или неудовольствия; ведь
это есть особый род причинности, относительно которого, как и относительно
всякой причинности, мы ничего не можем определять a priori и поэтому
вынуждены осведомляться о нем только у опыта.
Но так как опыт может показать нам только одно отношение причины к
следствию - отношение между двумя предметами опыта, здесь же чистый разум
при помощи одних лишь идей (которые вовсе не служат предметом для опыта)
должен быть причиной следствия, которое, конечно, находится в опыте, - то
объяснение, как и почему нас интересует всеобщность максимы как закона,
стало быть нравственность, нам, людям, совершенно не по силам. Мы знаем
только одно, что закон не потому имеет для нас силу, что он нас интересует
(ибо это гетерономия и зависимость практического разума от чувственности, а
именно от лежащего в основе чувства, при котором он никогда не мог бы
устанавливать нравственные законы), а потому он нас интересует, что имеет
силу для нас как людей, ввиду того что он вытекает из нашей воли как
мыслящих существ, стало быть, из нашего подлинного Я; а то, что принадлежит
лишь к явлению, необходимо подчиняется разумом свойству вещи самой по себе.
Таким образом, на вопрос, как возможен категорический императив, мы,
правда, в состоянии ответить постольку, поскольку можно выдвинуть
единственное предположение, при котором он возможен, а именно идею свободы,
а также, поскольку можно усмотреть необходимость такого предположения;
этого достаточно для практического применения разума, т. е. для
убежденности в силе этого императива, стало быть, и нравственного закона.
Однако как возможно само это предположение - это никогда не удастся постичь
человеческому разуму. Если же предположить свободу воли мыслящего существа,
то автономия воли как формальное условие, при котором она только и может
определяться, будет необходимым следствием. Предполагать эту свободу воли
не только вполне возможно (не впадая при этом в противоречие с принципом
естественной необходимости в связи явлений чувственно воспринимаемого
мира), как это может показать спекулятивная философия;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики