ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


– Я бы от выпивки не отказался.
– Есть коньяк.
– Один бокал.
– И я, пожалуй.
Осита налил коньяк в обычные стаканы и принес ко мне. Свой я осушил залпом.
– У меня такое чувство, что если получается время от времени рисовать, то и хорошо. Это успокаивает. И Акико всегда рядом.
– Акико?
Видимо, посмотрев на картину, художница успокоилась. Они оба выражались в ней, и, отобразив себя, она успокоилась.
Теперь слово было за девушкой. Она воистину обрела мир, закончив свое отдельное полотно.
– Спит?
– Только недавно уснула, а то все не ложилась.
– Так, пожалуй, и лучше.
Девушка, с которой меня так внезапно свела судьба. И хотя сердце тревожно забилось при мысли о ней, толком я ничего о ней не знал.
Она была больна. Тем же самым недугом, каким страдали мы с Оситой, страдала и она. Если это действительно называть недугом, значит, она по-настоящему недужила.
Подумал, а самому совестно стало, что так рассуждаю о людях. Я вдруг понял, что та часть меня, которая не имела общности ни с Акико, ни с Оситой, росла – пропасть, разделявшая нас, стремительно увеличивалась.
– Кстати, должен тебе сказать… Тебя брат ищет. Он так запросто не успокоится.
– Я так и думал: вполне в его духе.
– Ты убил человека по фамилии Номура. Понимаешь?
– Если б я тогда чувствовал, как надо рисовать, я бы, наверно, ничего с ним не сделал. Только поздно теперь думать – слезами горю не поможешь.
– Хочешь вернуться с братом?
– Не знаю.
– Ты, конечно, можешь дождаться, когда Акико снова начнет рисовать.
– Ты хочешь сказать, что мне надо лечь в «учреждение»?
Я не ответил. Если на суде его признают невменяемым, то упекут в психлечебницу, и никто не станет разбираться, виновен он или нет. Осита тоже это прекрасно понимал. И решать, быть этому или нет, – только ему. Я закурил.
– Я не болен. Не хочу в лечебницу… Пусть хоть в тюрьму, только не туда.
В отношении меня никто не решал, вменяем я или нет. Я убил человека в драке. Мой противник держал нож, и адвокат, назначенный судом, проталкивал версию о вынужденной самообороне.
– Как бы там ни было, а брат твой так просто не сдастся. Вот я что хотел тебе сказать – просто хотел предостеречь.
– Ясно. Мне бы с ним встретиться, поговорить. Я ему все объясню, он поймет.
Я смолчал – опоздал он с разговорами: полиция за ним повсюду рыщет. Как никогда сильно я ощутил себя обычным человеком, каких встречаешь на каждом шагу.

2

В хижину я вернулся на следующее утро, после десяти.
Все утро Осита болтал про Акико. Я его понимал, но если бы нас слышал кто-нибудь посторонний, он бы посмеялся. Это был человек, с которым общаешься через рисунок, человек, чье сердце тебе знакомо до последнего закутка. Осита по-настоящему верил, что через живопись он показал Акико самое себя, и верил, что очень скоро тоже ее поймет. Я слушал его, и мне приходило в голову, к несчастью, только одно слово: «одиночество».
Вернувшись в хижину, я сразу поднялся в мастерскую и продолжил размазывать белила по белому холсту.
Теперь, как и с самого начала, картины мои были не чем иным, как криками одиночества – так я думал, нанося белое на белое. Сколь глубока была моя тоска? И действительно ли это одиночество? Увидев картины Оситы, я уже сомневался.
В конечном итоге все сводилось к тому, что мое «одиночество» – товар, учитывая, сколько людей оценили мою работу. Наверно, я действовал им в угоду, сам того не подозревая.
Позвонили в дверь.
Я предположил, что это брат Оситы. Наверно, заметил, что ночь я провел вне хижины.
Я спустился с палитрой и кистью в руках. На пороге стояла Нацуэ.
– У тебя странное выражение лица. Что случилось?
– Никак не привыкну, что ты всегда заявляешься без предупреждения.
– Что-нибудь случилось?
– Нет.
Не говоря больше ни слова, я поднялся в мастерскую и продолжил работать кистью. Белила густели. Менялись оттенки.
Когда я спустился, Нацуэ уже приняла душ и накинула халат.
– Ты уже совсем освоилась.
– Ничего особенного. Ты долго не выходил из мастерской. Камин погас, вот я и развела огонь. Сухие поленья быстро занялись.
В очаге было куда больше дров, чем я обычно кладу, лихо плясали языки пламени.
– Хочешь взглянуть?
Нацуэ вскочила на ноги, будто только этого момента и ждала. Полы халата раздвинулись, сверкнули белые бедра. Я страшно желал Нацуэ. Как-то незаметно у меня выработался на нее рефлекс.
Я достал из холодильника банку пива, потянул за колечко, но пить мне не хотелось. Наверное, потому, что в тот день я не бегал.
– Удивительно, – сказала Нацуэ, спустившись по лестнице. Я медленно потягивал пиво, как потягивают виски.
Нацуэ понимала мои мольбы. И не только Нацуэ, их понимали и критики, и дилеры. Это и делало из меня художника.
– Теперь я знаю, что ты можешь писать одним только белым.
– Когда закончу, уеду отсюда.
– Вот как?
– И тебя оставлю.
– Это мне не нравится.
Лицо Нацуэ не переменилось. Взглянув на толстые паховые волосы под халатом, я сделал глоток пива. Пламя в очаге угасало. Если немного подправить поленья, оно снова разгорится. Чтобы поддерживать огонь, надо постоянно прилагать усилия. Я не двинулся с места, только снова взглянул на паховые волосы Нацуэ.
– Я сделаю все, что ни пожелаешь.
– Не стоит.
– Если тебе хочется молодого тела, я тебе его найду. Останься со мной, пусть все будет как сейчас.
– Ты – президент компании, под твоим начальством столько людей. Как ты можешь так опускаться?
– Я не многих любила – может, даже никого. Не знаю, люблю ли я тебя. Зато я люблю твой талант. Он мне голову вскружил.
– Давай поговорим, когда я закончу картину.
– Ясно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики