ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


А.П.ЧЕХОВ
СВИРЕЛЬ


Разморенный духотою еловой чащи, весь в паутине и в хвойных иглах,
пробирался с ружьем к опушке приказчик из Дементьева хутора, Мелитон
Шишкин. Его Дамка - помесь дворняги с сеттером - необыкновенно худая и
беременная, поджимая под себя мокрый хвост, плелась за хозяином и всячески
старалась не наколоть себе носа. Утро было нехорошее, пасмурное. С
деревьев, окутанных легким туманом, и с папоротника сыпались крупные
брызги, лесная сырость издавала острый запах гнили.
Впереди, где кончалась чаща, стояли березы, а сквозь их стволы и
ветви видна была туманная даль. Кто-то за березами играл на самоделковой,
пастушеской свирели. Игрок брал не более пяти-шести нот, лениво тянул их,
не стараясь связать их в мотив, но тем не менее в его писке слышалось
что-то суровое и чрезвычайно тоскливое.
Когда чаща поредела и елки уже мешались с молодой березой, Мелитон
увидел стадо. Спутанные лошади, коровы и овцы бродили между кустов и,
потрескивая сучьями, обнюхивали лесную траву. На опушке, прислонившись к
мокрой березке, стоял старик пастух, тощий, в рваной сермяге и без шапки.
Он глядел в землю, о чем-то думал и играл на свирели, по-видимому,
машинально.
- Здравствуй, дед! Бог помощь! - приветствовал его Мелитон тонким,
сиплым голоском, который совсем не шел к его громадному росту и большому,
мясистому лицу. - А ловко ты на дудочке дудишь! Чье стадо пасешь?
- Артамоновское, - нехотя ответил пастух и сунул свирель за пазуху.
- Стало быть, и лес артамоновский? - спросил Мелитон, оглядываясь. -
И впрямь артамоновский, скажи на милость... Совсем было заблудился. Всю
харю себе в чепыге исцарапал.
Он сел на мокрую землю и стал лепить из газетной бумаги папиросу.
Подобно жиденькому голоску, все у этого человека было мелко и не
соответствовало его росту, ширине и мясистому лицу: и улыбка, и глазки, и
пуговки, и картузик, едва державшийся на жирной стриженой голове. Когда он
говорил и улыбался, то в его бритом, пухлом лице и во всей фигуре
чувствовалось что-то бабье, робкое и смиренное.
- Ну, погода, не дай бог! - сказал он и покрутил головой. - Люди еще
овса не убрали, а дождик словно нанялся, бог с ним.
Пастух поглядел на небо, откуда моросил дождь, на лес, на мокрую
одежду приказчика, подумал и ничего не сказал.
- Все лето такое было... - вздохнул Мелитон. - И мужикам плохо, и
господам никакого удовольствия.
Пастух еще раз поглядел на небо, подумал и сказал с расстановкой,
точно разжевывая каждое слово:
- Все к одному клонится... Добра не жди.
- Как у вас тут? - спросил Мелитон, закуривая. - Не видал в
Артамоновской сечи тетеревиных выводков?
Пастух ответил не сразу. Он опять поглядел на небо и в стороны,
подумал, поморгал глазами... По-видимому, своим словам придавал он не
малое значение и, чтобы усугубить им цену, старался произносить их
врастяжку, с некоторою торжественностью. Выражение лица его было старчески
острое, степенное и, оттого, что нос перехвачен поперек седлообразной
выемкой и ноздри глядели кверху, казалось хитрым и насмешливым.
- Нет, кажись, не видал, - ответил он. - Наш охотник, Еремка,
сказывал, будто на Ильин день согнал около Пустошья один выводок, да,
должно, брешет. Мало птицы.
- Да, брат, мало... Везде мало! Охота, ежели здравомысленно
рассудить, ничтожная и нестоящая. Дичи совсем нет, а которая есть, так об
ту сейчас нечего и рук марать - не выросла еще! Такая еще мелочь, что
глядеть совестно.
Мелитон усмехнулся и махнул рукой.
- Такое делается на этом свете, что просто смех, да и только! Птица
нынче стала несообразная, поздно на яйца садится, и есть такие, которые
еще на Петров день с яиц не вставали. Ей-богу!
- Все к одному клонится, - сказал пастух, поднимая вверх лицо. -
Летошний год мало дичи было, в этом году еще меньше, а лет через пять,
почитай, ее вовсе не будет. Я так примечаю, что скоро не то что дичи, а
никакой птицы не останется.
- Да, - согласился Мелитон, подумав. - Это верно.
Пастух горько усмехнулся и покачал головой.
- Удивление! - сказал он. - И куда оно все девалось? Лет двадцать
назад, помню, тут и гуси были, и журавли, и утки, и тетерева - туча тучей!
Бывало, съедутся господа на охоту, так только и слышишь: пу-пу-пу!
пу-пу-пу! Дупелям, бекасам да кроншпилям переводу не было, а мелкие чирята
да кулики все равно, как скворцы или, скажем, воробцы - видимо-невидимо! И
куда оно все девалось! Даже злой птицы не видать. Пошли прахом и орлы, и
соколы, и филины... Меньше стало и всякого зверья. Нынче, брат, волк и
лисица в диковинку, а не то что медведь или норка. А ведь прежде даже лоси
были! Лет сорок я примечаю из года в год божьи дела и так понимаю, что все
к одному клонится.
- К чему?
- К худу, паря. Надо думать, к гибели... Пришла пора божьему миру
погибать.
Старик надел картуз и стал глядеть на небо.
- Жалко! - вздохнул он после некоторого молчания. - И, боже, как
жалко! Оно, конечно, божья воля, не нами мир сотворен, а все-таки,
братушка, жалко. Ежели одно дерево высохнет или, скажем, одна корова
падет, и то жалость берет, а каково, добрый человек, глядеть, коли весь
мир идет прахом? Сколько добра, господи Иисусе! И солнце, и небо, и леса,
и реки, и твари - все ведь это сотворено, приспособлено, друг к дружке
прилажено. Всякое до дела доведено и свое место знает. И всему этому
пропадать надо!
1 2 3

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики