ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Michael Seregin
«Сукины дети. Комедия со слезами»: РИО «Красный пролетарий»; Москва; 1992
ISBN 5-85197-001-4
Леонид Филатов
Сукины дети
...Довольно для ученика,
чтобы он был,
как учитель его,
и для слуги, чтобы он был,
как господин его.
Если хозяина дома
назвали веельзевулом,
не тем ли более домашних его?
От Матфея, 10, 25
* * *
Сначала — полная чернота, голландская сажа, тьма египетская, ни одной светящейся точки. Но это чернота живая, гулкая, объемная, насыщенная чьим-то тяжелым дыханием, сопением, стуками. Совсем близко возникают задавленные до хриплого шепота мужские голоса.
— Я тебе повторяю: ничего не было, идиот! Хочешь перекрещусь? Я человек верующий — ты знаешь...
— Не крестись — я видел мизансцену. Я обещал, в следующий раз я тебя убью. Так что молись, говно!
— Левушка, ну вспомни о чувстве юмора. Через пять минут ты будешь хохотать над тем, что сейчас говоришь!
— Я возможно. А ты уже нет. Потом я раскаюсь. Наверное, когда тебя будут хоронить, я даже буду плакать.
— Ну что ж мне теперь делать, совсем с ней не общаться?.. Мы же все-таки коллеги!.. И цивилизованные люди...
— В цивилизованных странах за это убивают. Я придерживаюсь правил. Если я тебя не убью, я не смогу жить.
— Хорошо, ударь меня по морде. Если тебе будет легче, ударь меня по морде. Только не сломай нос...
— Бить я тебя, сволочь, не буду. Это малоэффективно. Я сделаю, как обещал. Я отрублю тебе голову!..
Глухой удар, долгий надсадный крик, и черноту прорезает яркая полоска света: видимо, кто-то, перепуганный, там, в глубине этой плотной черноты, опасливо прикрыл дверь. И этот далекий луч, как магниевая вспышка, высвечивает близкое, в полэкрана, лицо. Лицо вампира. Меловая маска с красными губами. На щеке алеет карминное сердечко. Подведенные фиолетовые глаза расширены от ужаса. Словно упырь, застигнутый рассветом, обладатель мелового лица кидается в спасительную черноту...
Но вот уже взбудораженная темень перестает быть теменью — то тут, то там хлопают двери, света становится больше, отдельные возгласы перерастают в гомон.
По освещенному коридору, мимо распахнутых гримуборных несется белая маска с красным ртом и надломленными бровями. За маской хрипло дыша, неотступно следует толстый человек в странной белой хламиде. Лицо толстяка в крупных каплях пота, мятежные кудри пляшут вокруг лысины, как язычки пламени на ветру. В вознесенной руке, неотвратимый, как судьба, поблескивает топор.
...С грохотом захлопывается за белой маской дверь гримуборной и захлопывается как нельзя более вовремя, ибо уже в следующую секунду в нее с визгом врубается топор...
— Все равно я убью тебя, мерзавец!.. Я тебя приговорил!.. Это только отсрочка, ты понял?.. Я отрублю тебе голову и пошлю твоей семье!..
Толстый Левушка, как рыбина в сетях, бьется в руках перепуганных коллег.
— Отрубишь и пошлешь, — соглашается рассудительный Андрей Иванович Нанайцев, заслуженный артист Российской Федерации. — Но эффекта, к сожалению, не увидишь. Потому что будешь заготавливать древесину в Коми АССР.
— Прости меня, Лев, но ты все-таки очень не Пушкин, — огорченно сетует Элла Эрнестовна, супруга Андрея Ивановича, также заслуженная артистка, но другой республики. — Топор — это непарламентарно. В таких случаях вызывают на дуэль.
— В таких случаях вызывают на партком, — парирует Федяева. — Такого циничного адюльтера у нас еще не было. К тому же Гордынский очень скверный актер. Убивать — это, конечно, слишком, но выгнать его необходимо...
...В дверь гримуборной Гордынского скребутся две молоденькие актрисы Аллочка и Ниночка. Их симпатии однозначно на стороне жертвы.
— Игорь, открой, это Алла и Нина!.. Игорь, не бойся, его держат!.. Игорь, почему ты молчишь?.. Игорь, мы сейчас вызовем «скорую помощь»!..
Дверь, со всаженным в нее топором, нервно распахивается, впускает Аллочку и Ниночку и тут же захлопывается вновь.
— Я Левушку понимаю, — раздумчиво говорит Тюрин, — мужчина должен как-то реагировать... В конце концов, пока Гордынский в театре, мы не можем быть спокойны за своих жен!..
— За свою ты можешь быть спокоен, — огрызается жена Тюрина, вздорная особа с невнятным лицом. — У тебя жена не блядь! Все прут на Гордынского, а про нее ни слова!..
Дверь гримуборной Гордынского снова распахивается, на пороге появляются Аллочка и Ниночка.
— Срочно врача! — глаза у Аллочки круглые и блестящие, подбородок нервически подергивается, но в голосе сдержанность и значительность. Таким голосом создают панику, желая ее погасить. — Игорь истекает кровью!.. Кажется, он задел ему сонную артерию!..
— Какую артерию, что она плетет?.. — неуверенно лепечет толстый Левушка. Он с ужасом начинает чувствовать, как легкий морозец бежит по его лысине, покрывая мгновенным инеем еще недавно влажный венчик кудрей. — Не знаю я никакой артерии!.. Да я к нему пальцем не прикоснулся!..
— Ты прикоснулся топором! — Федяева на глазах проникается состраданием к Гордынскому. — Не надейся, что мы это замнем!.. Я лично тебя посажу, мерзавец! Алла, Нина, звоните в «скорую»!..
Толпа актеров отшатывается от Левушки — таково уж свойство любой толпы — мгновенно и чистосердечно менять пристрастия! — и устремляется в гримуборную к Гордынскому. Игорь лежит на диване, вытянувшись, как покойник. Трагические глаза его темны, как две чернильницы, меловое лицо залито кровью.
Толпа расступается, и в конце живого коридора мы видим потного, взъерошенного, раздавленного всем происшедшим бедного Левушку. Под шпицрутенами взглядов он подходит к дивану и внезапно бухается перед Игорем на колени.
— Прости меня, Игорь, — глотая слезы, сипло говорит Левушка и смотрит на Игоря страдающими глазами. — Я скотина, я подлец... Я никогда не думал, что способен поднять руку на человека...
— Бог простит, Левушка, — печально и растроганно отвечает Игорь, и по лицу его тоже катятся слезы. — Я на тебя не в обиде... Просто морду жалко, через неделю съемки...
— Съемки? — ахает Левушка. — У тебя съемки? А я тебя искалечил... Я хочу умереть... Пусть меня расстреляют... У нас еще есть расстрел?..
— Не мучай себя, Левушка, — Игоря душат слезы, но он заставляет себя говорить. — Каждый может ошибиться... Черт, какая слабость... Видимо, от потери крови...
Игорь вяло кивает головой куда-то в сторону, но все безошибочно поворачиваются к умывальной раковине: внутренняя поверхность ее красна от крови... И тут с Левушкой происходит какая-то внутренняя метаморфоза, он весь поджимается, как перед прыжком, обводит присутствующих лихорадочно горящими глазами, встает с колен... и кидается к гримерному столику. С грохотом летят на пол ящики, коробки с гримом, дезодоранты... Наконец, счастливый и усталый, как Данко, которому хоть и с трудом, но удалось разломить свою грудную клетку, Левушка поднимает высоко над головой флакончик с алой жидкостью...
— К-р-ровь? — яростно кричит Левушка. — Вот она, твоя кровь, ублюдок! И цена ей один рубль двадцать копеек!.. И производится она на химкомбинате имени Клары Цеткин!.. А теперь я тебе покажу, какой бывает настоящая кровь!
Гордынский кидается к двери, кто-то виснет у него на руках — толпа не терпит очевидного неблагородства.
Левушка, держа над головой флакон, пытается пробиться к Гордынскому, ему мешают — и в толпе находятся милосердные души... Странно размалеванные лица... Эксцентрические одежды... Неадекватные реакции...
Нелюди. Привидения. Артисты.
Вступительные титры фильма:
СУКИНЫ ДЕТИ
Коробки с гримом. Карандаши и кисточки. Батареи лосьонов и дезодорантов. Бижутерия. Широко распахнутый глаз. Касание кисточки — и глаз становится темнее, таинственнее, глубже... В женской гримуборной расположились четверо актрис. Это уже известные нам Аллочка и Ниночка; затем громогласная Сима Корзухина, неиспорченное дитя природы, неутомимый солдат справедливости, уроженка южной провинции, умудрившаяся сохранить родной говор даже в условиях столичной сцены; и, наконец, Елена Константиновна Гвоздилова, театральная прима, любимица критики, европейская штучка, ухоженная и уравновешенная, с хорошо отработанным выражением утомленной иронии в глазах.
— Это потому, что она доступная, — Алла продолжает обсуждение недавних событий. — Мужики это очень ценят. Ты можешь быть какая угодно страшная, но если ты подвижна на секс...
— Алл, не завидуй! — Нина старательно выводит на выбеленной щеке черную розочку. — Танька красивая. От нее еще в институте все дохли...
— И-их, дурынды! — не выдерживает Сима. — Зла на вас не хватает!.. Мы же революционный театр, на нас билетов не достать, а у вас все разговоры на уровне гениталий!..
— При чем тут гениталии? — вяло обижается Аллочка. — Тут человека чуть не убили!.. Вы же не видели, а говорите...
— Ужас, ужас! — без всякого ужаса подтвердила Ниночка. — Когда Лев Александрович выскочил с топором, я прямо чуть не описалась!
— Вот они, борцы за идею! — стонет Сима, схватившись за голову. — Шеф кровью харкал, чтобы создать театр, а они превратили его в бордель!
— Будем объективны, Симочка, — не поворачивая головы, ровным голосом произносит Елена Константиновна. — Рыба, как известно, гниет с головы. Нельзя руководить театром, находясь полгода в Англии...
— Ах, вот ты как заговорила! — у Симы в глазах запрыгали зеленые сатанинские огоньки. — Хозяин за дверь — лакеи гуляют?.. Или тебя в другой театр поманили, независимая ты наша?..
— Сима, если вам не трудно, давайте останемся на «вы», — также бесстрастно произносит Елена Константиновна. — Никуда меня не поманили. Просто я не люблю патриотического кликушества.
— Видали, девки? — Симе нужна аудитория, и она незамедлительно берет в союзницы Аллочку и Ниночку. — Корабль еще не тонет, а крысы уже бегут с корабля!..
* * *
В другой гримуборной, сложив руки на коленях и опустив очи долу, сидит умытый и причесанный Игорь Гордынский. Весь он исполнен смирения и покорности, как монастырский послушник, случайно опоздавший к молитве, и видно, что он себе в этом качестве чрезвычайно нравится.

Это ознакомительный отрывок книги. Данная книга защищена авторским правом. Для получения полной версии книги обратитесь к нашему партнеру - распространителю легального контента "ЛитРес":


1 2

загрузка...

ТОП авторов и книг     ИСКАТЬ КНИГУ В БИБЛИОТЕКЕ    

Рубрики

Рубрики